Илья Штемлер - Коммерсанты

— Беги, Чингиз! — крикнула она. — Беги в коридор!

— Почему я? — не меняя позы и тона, произнес Чингиз. — Ты хочешь остаться с этим дикарем? Ты больше не любишь меня?

— Умоляю тебя, Чингиз. Беги отсюда.

Татьяна была сильна, и справиться с ее цепкими руками Павлу не удавалось.

— Ну вот что! — Чингиз приподнялся на локтях. — Возьми ребенка и выйди отсюда. Мужчины будут разговаривать.

— Ты… ты на него посмотри! — опешил Павел. — Да я тебя сейчас с говном смешаю, падла!

— Кому я сказал?! — сорвался Чингиз. — Возьми Машу и выйди отсюда.

Татьяна знала Чингиза и поняла, что ей надо поступать именно так.

— Надеюсь, дядя подождет, пока ты это сделаешь, — добавил Чингиз прежним, спокойным тоном.

— Да, подожду, — прохрипел Павел.

Татьяна взяла на руки плачущую Машу и поспешила в коридор.

Оказавшись за дверью, она поставила Машу на ноги. Соседей — никого, все на дачах. Только Федоров дома, да толку от алкаша мало…

Приказав Маше идти на кухню и там сидеть, Татьяна опрометью бросилась к своей комнате.

Тишина, что исходила от дверей комнаты, ее обескуражила. Войти или переждать? Почему так тихо?

И когда раздался выстрел, Татьяна присела от страха. На мгновение ей показалось, что это не в комнате, это с улицы. Или со двора…

Она рванула дверь.

Горклый запах пороха ударил в ноздри.

Первым она увидела Павла. Тот стоял, прижавшись к боковине шкафа. Чингиз по-прежнему лежал на тахте в свободной, ленивой позе. В руках он вертел пистолет. Поодаль, на полу, валялся раскрытый чемоданчик-дипломат». По столу растеклось бледное пятно от расколотой вдребезги бутылки… На полу, под висящим на стене ковром, груда обрушенной штукатурки — пуля пробила ковер и ушла в стену.

— Этот болван думал, что я шучу, — произнес Чингиз. — Не поверил, что в армии я был ворошиловским стрелком… Извини, Танюша, небольшая пристрелка… Паша, друг, отойди от шкафа. Садись, давай поговорим по душам.

— Вот собака, вот собака, — приговаривал Павел деревянными губами.

— Я обижусь, Паша, ты все время меня оскорбляешь, — произнес Чингиз. — Вместо того чтобы расцеловать меня — я по-отечески отношусь к покинутой тобой девочке. Люблю оставленную тобой женщину. Ты нахал, Паша.

Татьяна захохотала. Истерично, громко, откидывая голову. Ухватилась за угол серванта и продолжала хохотать, глядя на Павла, на Чингиза, на груду штукатурки под ковром…

— Ой, не могу… Вот это фокус, — пробивалось сквозь смех. — Ты же мог его убить, к чертям.

Ее смех тронул улыбкой хмурое лицо Чингиза. Павел отлип от шкафа и присел на табурет, бормоча какие-то слова.

— Ты что же, Чингиз, с пистолетом ходишь? Я и не знала, — успокоилась наконец Татьяна. Она зашла в другую комнату, взяла рубашку Павла и, вернувшись, бросила ему на колени, швырнула под ноги туфли с носками. Павел натянул рубашку, просунул ноги в штиблеты. Вид у него был обиженный и высокомерный.

— Накорми человека, куда он пойдет голодным в выходной день, — сказал Чингиз. — А я еще поваляюсь, не выспался.

Татьяна взяла чайник и вышла в коридор. На кухне она застала Федорова, что топтался подле Маши. Вид у Федорова был перепуганный, тапки то и дело соскальзывали, и он, ворча, их нашаривал.

— Мама, Федоров говорит, что у нас стреляли, — проговорила Маша.

— Что?! — Татьяна вскинула брови.

— Я слышал. Это был выстрел. Я точно знаю. И я не пьян, — шамкал Федоров. — И в квартире никого, кроме нас с вами.

— Ах, вот что?! Да, я слышала, — прикинулась Татьяна. — Так это был выстрел?

— Самый настоящий.

— А я подумала — что там такое. С улицы. Или со двора… Ну и время. И вправду перестройка-перестрелка, — Татьяна оглядела полки шкафа, взяла банку соленых огурцов, сайру. Сгущенное молоко доверила нести Маше. Захлопнула створки шкафа. Следом за матерью поплелась Маша, лукаво взглянув на обескураженного Федорова.

Павел сидел за столом, хмуро пялясь в окно. Чингиз лежал на тахте, упрятав обе руки под одеяло.

— Подумай, Паша, — продолжал разговор Чингиз после паузы. — Две тысячи сверх за десять мотоциклов, чистых, без коляски, это очень неплохое предложение.

— Интересно, откуда ты знаешь, что я работал в Спортгорге? — прервал Павел.

— А что, тайна? — вмешалась Татьяна. — Я рассказала. Я еще много чего порассказала о нашей с тобой, Павлуша, счастливой жизни.

— Жили, как все живут, — обиженно отозвался Павел. Татьяна усадила Машу в кресло, подала ей куклу и принялась сгребать в кучу бутылочные осколки.