Илья Штемлер - Коммерсанты

Чингиз присел на холодный гранит цветника со скрюченными от мороза ветками растений. Рядом расположился штаб какой-то организации. Полная женщина в очках напоминала обрюзгшую Крупскую. Кутая горло шарфом, женщина вопрошала у худосочного парня в джинсовой куртке, подъехал ли Сережа. Сейчас самый раз разогреть толпу его призывами, люди теряют интерес. Парень в джинсовой куртке ответил, что Сережи еще нет, видно, задержался на работе, а вот батарейки в мегафоне скоро сдохнут, и нечем будет держать этот митинг.

Женщина хмуро что-то выговорила парню, тот нервно хлопнул себя по тощим ягодицам и отступил в сторону. Женщина с неожиданной легкостью поднялась с места и, шагнув к оратору, переняла у него мегафон. Вероятно, многие на площадке знали эту даму, толпа у цветника начала заметно плотнеть.

— Господа! — Женщина откинула голову и подняла мегафон, точно горн. — Вы сейчас озлоблены, вам нечего есть. В ваших домах холодно, ваши дети воспитываются в мерзости. Вас грабят и убивают, физически и морально. И Неужели нет виноватых?! Есть! — Женщина вскинула белый тугой кулачок. — Это банда, узурпировавшая власть. Это они в силу своей некомпетентности насаждают в России нравы Дикого Запада! Это они растаскивают Россию на куски, насаждают класс богатеев, отдают вас в рабство новым капиталистам. Нам не нужны ни капиталисты, ни коммунисты. У России, у настоящей демократии свой путь, господа. И за этот путь можно отдать всего себя, до последней капли крови!

Толпа колыхнулась, как огромное цветное полотнище. Раздался свист.

— Вот свою кровь и отдавай! — крикнул кто-то.

Казалось, «Крупская» только и ждала эту реплику.

— Да, господа, вопрос платы за истинную демократию для россиян, за их гражданские права с некоторых пор для меня однозначен. Если великому делу нужна моя кровь, я отдам ее с радостью, до последней капли. Я человек, а не дрожащая тварь за свое маленькое мещанское благополучие. Грядет великая борьба! И в этой борьбе нельзя победить за так, отсидеться в своей конуре. Очиститься от общей исторической вины перед поколением замученных можно только ценой собственной жизни. Меньшей цены не бывает! Рано мы собираемся жить, господа, нам еще умирать и умирать.

Толпа вновь колыхнулась, на этот раз глубоко и тревожно.

Крики восторга переплелись с гулом возмущения. «Крупская» утерла губы желтым платком, поправила очки, что сползли на кончик короткого пухлого носа. Рядом с Чингизом на каменный цветник вскочил мужчина в лиловой куртке.

— Куда вы нас зовете, гражданка! — натуженно воскликнул мужчина, напрягая жилы на тощей в пупырышках шее. — К большому террору?! Я хочу спросить уважаемую Жанну д’Арк! Как же вы при вашем горячем желании отдать кровь за демократию не то чтобы на эшафот, вы и на каторгу не сподобились попасть в то гнусное время, как нормальные диссиденты. Как вам удалось так долго отделываться пятнадцатью сутками да штрафами за уличное хулиганство! А говорят, что вы и чаи гоняли с начальством в Лефортовской тюряге! Где же ваша революционная жертвенность? А?! Вы, извините, с вашими призывами напоминаете мне небезызвестного Гапона…

«Крупская» с презрением смотрела на гражданина в лиловой куртке, вертя в руках мегафон.

— Граждане, у кого есть случайно с собой батарейки? — крикнул в толпу парень в джинсовых штанах.

Просьба его потонула в ропоте толпы — одни требовали ответа «Крупской» на инсинуации гражданина в лиловой куртке, другие подбодряли его, призывали ответить этой дамочке, что толкает народ на штыки своих же братьев…

— Дайте сказать Валентине Никодимовне! — кричал парень в джинсах, потеряв надежду раздобыть батарейку для мегафона.

Толпа чуть притихла.

— Я давно вас знаю, гражданин, — проговорила «Крупская» со всем презрением, на которое был способен ее хрипловатый голос, — я знаю вас всю свою сознательную жизнь революционера.

— Меня?! — удивился гражданин.

— Да, вас! Вы — равнодушный обыватель! И таких, как вы, здесь, на этой площади, сотни… Вы равнодушны к свободе!

— Ах вот что, — в голосе гражданина в лиловой куртке послышалось искреннее облегчение.

— Я, как поборник свободы, после нашей победы потребую лишения гражданских прав людей, подобных вам, для тех, кто равнодушен к свободе, для тех, кто думает только о своем благополучии. Гражданские права должны быть для тех, кто за них борется, кто жертвует ради них жизнью…

— Да ладно тебе! — взвизгнул гражданин в лиловой куртке. — Свобода, свобода… Ты на себя посмотри, тумба! Тебе бы хорошего мужика. Свобода, свобода… Тебя ж, наверно, никто никогда еще не трахал…