Михаил Рицнер - Гудбай, Россия

Я уже давно был инакомыслящим и понимал, что ОНИ нас ненавидят. ОНИ — это научно-бюрократическая элита, которая, оседлав советскую модель управления страной и наукой, неоправданно получала привилегии, грабя других. Когда не было открытий (а их не было!), ОНИ говорили о новых результатах, полученных «впервые в СССР», «впервые в Сибири», «впервые в Ханты-Мансийском округе» и т. д. Под такого рода «открытия» «генералы от науки» годами получали финансирование для своих НИИ, и именно ОНИ решали, кого пущать, а кого нет! Так это работало. Иллюзий у меня давно не было. Теперь, когда я думаю о моем прошлом, годы с 1986-го по 1989-й мне кажутся самыми трудными: я последний раз пытался профессионально реализоваться в этой стране. Да не тут-то было!

• Выбора у меня не было: текст диссертации, написанный для психиатров, надо было переписать, то есть сделать его доступным для понимания медицинскими генетиками. Если раньше я разъяснял генетические понятия и методы психиатрам, то теперь надо было разъяснить все идеи, методы и проблемы психиатрии генетикам. Сами заболевания, шизофрения и эпилепсия, для понимания генетиков представляют большие трудности. Это не моногенные и не хромосомные болезни, с которыми они привыкли иметь дело. При этом материал, методы, результаты и выводы оставались прежними по своей сути. На переработку текста ушло несколько месяцев.

• Знаковым событием, сопровождавшим прохождение моей диссертации, был приказ в январе 1987 года о переводе моей лаборатории клинической генетики и всех ее сотрудников из Томского НИИ психиатрии во вновь организуемый Томский НИИ медицинской генетики — филиал «бочковского» института (ИМГ АМН СССР) [134] Институт медицинской генетики АМН СССР, где проходили описываемые ниже события, «в быту» называли «бочковским» по фамилии его директора Н. П. Бочкова. . Такое могли сделать только руководители, никоим образом не отвечающие за свои решения. Имя их решению — абсурд!

• Трансфер лаборатории клинической генетики психических заболеваний из НИИ психиатрии в НИИ медгенетики был болезненным как для меня и сотрудников лаборатории, так и для НИИ психиатрии. На меня «давили» со всех сторон, но к возражениям не прислушивались. Председатель президиума ТНЦ академик Ростислав Сергеевич Карпов вежливо убеждал, а М. Е. Вартанян и Н. П. Бочков угрожали, давая понять, что от моей упертости зависит исход защиты кандидатских диссертаций Е. И. Дригаленко и С. И. Карася. Это был откровенный шантаж.

• 7 октября 1987 года (из дневника). Прилетел в Москву. Гуляли с Бобом и его детьми (Женей и Зинулей) в Лужниках. В ИМГ работала комиссия горкома КПСС. Она пришла к выводу, что факты безобразного руководства Н. П. Бочковым Институтом медицинской генетики подтвердились. Ему грозит выговор, а его «компашке» — неприятности. Страна на пороге перемен, которых все хотят и боятся одновременно. Неопределенность в обществе растет, страсти накаляются. Вот бы уехать из «советского рая» подальше. Боб подарил мне свою повесть «К Лизе». Она мне очень понравилась. Когда я ее читал, то слышал его голос.

17 февраля 1987 года — 14 декабря 1987 года, ИМГ АМН СССР, Москва

После решения ВАК СССР и письма А. Н. Ермакова мою диссертацию можно было подать к защите только в ИМГ — «бочковский» институт. Меня пригласили в Москву, где академик А. В. Снежневский и его заместитель профессор Р. А. Наджаров, выразив сожаление, сказали, что они сделали все, что смогли, и что такого случая не было раньше в их практике.

17 февраля 1987 года я передал диссертацию в спецсовет ИМГ. Апробация диссертации на общеинститутском научном семинаре ИМГ под председательством профессора Е. К. Гинтера состоялась 29 апреля 1987 года. Рецензентами выступили д. б. н. А. А. Ревазов и к. б. н. С. А. Финогенова. Хотя с Толей и Светой мы давно были на «ты», однако это ничего не гарантировало. Решали все Е. К. Гинтер и Н. П. Бочков.

Анатолий Арсентьевич РЕВАЗОВ — д. б. н., старший научный сотрудник лаборатории популяционной генетики ИМГ АМН СССР. Толя принадлежал к первой когорте молодых ученых, возрождавших генетику в СССР (вместе с Гринбергом, Кухаренко, Подугольниковой, Гиндилисом и другими). На каком-то этапе своей карьеры он присоединился к «компашке» Бочкова. Однако на защите моей диссертации Анатолий Арсентьевич выступил против нарушений процедуры защиты и неэтичного поведения самой «компашки», что было неожиданно для всех!