Джей Парини - Путь Беньямина

Дора тяжело захрапела, и ему стало неудобно. Хорошо бы просто сойти на следующей станции и навсегда распрощаться с сестрой. Ему хотелось порвать с берлинскими Беньяминами, с унаследованным местом в непрерывной цепи боли и ответственности. Было бы здорово испытать полную свободу, свободное падение за пределами времени и пространства. Но он взял себя в руки, встал и укрыл Дору одеялом. К его облегчению, она не проснулась.

Он достал из внутреннего кармана пиджака унылое письмо от Греты Штеффин, любовницы Брехта. И он, и Грета питали привязанность к Брехту, и эта привязанность не проходила, хоть тот и смотрел на обоих сверху вниз. Брехт со всеми обходился ужасно – кроме тех, от кого можно было что-нибудь получить: деньги, любовные услады, славу. С ним никогда нет покоя. Мальчишка! Все, что ему нужно, – это чтобы ему низко льстили и ублажали его. Притворяется коммунистом, участвует во всех международных литературных конференциях, которым покровительствует Сталин, и делает вид, что глубоко сочувствует угнетенным, но Беньямин ощущал, что в каком-то смысле Брехт – мошенник, пусть и блестящий. Это обратная сторона его гениальности.

Они познакомились на Капри тем роковым летом 1924 года, тогда же он встретил и Асю Лацис, погубившую его жизнь и в то же время подарившую ему одно из самых больших переживаний, которые он когда-либо испытывал, – безграничную чувственную любовь. Но эта ни на что не похожая любовь принесла с собой страсть, и страсть поглотила его целиком. Никогда больше он не был свободен. Временами он не мог думать ни о чем другом, кроме зеленых Асиных глаз, легкого, соблазняющего аромата ее дыхания, только и видел, как прядь прямых волос падает ей на лоб. За шестнадцать лет, что он знал ее, много ночей напролет пролежал он, думая о ней, не в состоянии освободиться, истощиться, утолить эту ненасытимую жажду.

Он грезил об Асе, когда поезд в синевато-розовых рассветных сумерках подъехал к Лурдскому вокзалу. Они с Дорой нашли комнату в пансионе на рю де ла Сите, где остановилась Эмма Кон. Комната была скромная, зато выходила окнами в сад, полный лимонных деревьев и гибискусов. У каждого из них было по отдельной кровати, в коридоре имелась ванная, которой пользовались еще человек двенадцать – в основном беженцы из Бельгии. Беньямин был доволен, что у Доры тут есть подруга, – ему не улыбалось слишком долго находиться в ее обществе.

В середине июля Доре представилась возможность поехать вместе с Эммой в городок на юге Франции, откуда будто бы беженцам легко можно было перебраться в Испанию, и он сказал ей:

– Поезжай, Дора, не упускай случая. Через несколько месяцев мы сможем встретиться в Нью-Йорке.

– Вальтер, я боюсь.

– Если ты останешься здесь, надеяться будет не на что. Хоркхаймер и Адорно должны прислать мне визу. Не две, а одну. И билет на пароход до Нью-Йорка. Я жду.

– Поехали со мной.

– Дора, ну почему ты всегда вот так?

– Как «так»?

– Настаиваешь, сопротивляешься…

– Вальтер, ты обращаешься со мной как с ребенком.

– Это просто смешно.

– Эмма говорит, есть место. Ты мог бы поехать с нами. А что, если визу тебе не пришлют или не достанут билет?

– Я попытаю счастья.

– Какой ты упрямый. И чего ты этим успел добиться?

Он начинал злиться:

– Ты о чем?

– Ждешь, что все будут о тебе заботиться. Чудес ждешь.

– Я не собираюсь это слушать.

– Ты еще хуже, чем Георг.

– Пожалуйста, не надо про Георга. Хватит нести вздор.

– Я поеду одна, с Эммой.

– Прекрасно.

– Я в тебе обманулась, – подвела она итог. – Мать всегда правильно про тебя говорила.

Беньямин сдержался и не ответил. Сестра доводила его до бешенства. Постоянно вскрывала старые раны, ворошила прошлое.

– Мы никогда больше не увидимся, – сказала она и заплакала.

Он притянул ее к себе:

– Дора, ты все преувеличиваешь. Все время беспокоишься. Мама говорила: «Дора, ты слишком много волнуешься». Помнишь? – Он поднес к ее глазам носовой платок. – Она про тебя правильно говорила.

– Я поеду в Нью-Йорк, – сказала она.

– Вот и славно. Ты ведь всегда хотела побывать в Америке?

– Нет, – ответила она. – Это ты хотел.

– Господи, – вздохнул он. – Я дам тебе адрес Тедди Адорно. Напиши ему. Он будет знать, где я.

– Поедем со мной, Вальтер.

– Нет, – сказал он. – Я еду в Марсель, а потом на Кубу.

– Кубу ты возненавидишь.

– Ну, в Буэнос-Айрес.

– Там еще хуже.

– Тогда в Антарктику.

Тут оба рассмеялись. Слава богу, этот разговор позади. В тот же день он отвез Дору и Эмму на вокзал. Он дал ей денег, которых должно было хватить на три месяца: как раз половину суммы, полученной от Адриенны Монье.