Джей Парини - Путь Беньямина

Я передала ему письмо для Ганса с моим адресом. Конечно, адрес я зашифровала и написала вымышленное имя, которое Ганс должен был узнать. Среди беженцев наладился обмен письмами, целая внутренняя почта. За следующие пару дней я отправила с десяток посланий разным людям и вскоре получила еще одно свидетельство того, что Ганс жив.

Это сообщение пришло через несколько дней от моего брата, который сам был в бегах. «Видели твоего мужа – он ехал на велосипеде где-то между Лиможем и Монтобаном», – писал он своим прямым, вертикальным почерком. Этого было достаточно.

Теперь оставалось только решить, когда (а не вообще – стоит ли) нам уходить и в каком направлении двигаться. Ручеек беженцев потек в начале лета, а к середине июля он разлился широкой рекой, но мы решили, что лучше сначала пощупать воду, а потом уж входить в этот поток людского горя и страха. Однажды утром нас с Полетт подобрал на дороге попутный военный грузовик, в котором ехали двое молодых людей. Они стали допытываться, откуда мы.

– Значит, с севера? – спросил тот, что сидел за рулем.

– Из Бельгии, – ответила я.

– А откуда из Бельгии? У меня там родственник живет.

Он видел, что мы говорим неправду, но я решила продолжать игру и с небрежным видом назвала какой-то город.

– А, так он как раз там и живет. Заправку знаете напротив ратуши?

Его приятель во весь рот ухмылялся. Это они расставляли нам силки.

– Не очень-то вы любезно себя ведете, – недовольно-жеманно сказала я. – Так-то вы разговариваете с женами военнопленных?

Я сама удивилась, но эта маленькая уловка сработала. Ухмылки испарились с лиц парней, и они прекратили расспросы. Наступила неловкая тишина, но лучше уж было молчать, чем продолжать разговор с этими неучтивцами.

Утро было росистое, свет солнца покрывал глянцем сено, во всю мощь колосились нескончаемые поля. На них были разбиты серо-зеленые палатки, около них рядами стояли койки. Большинство солдат предпочитали спать под открытым небом. Было, наверное, что-то успокаивающее в том, чтобы видеть над собой звезды, ведь эти точки света всегда нашептывают людям одно и то же, что бы там ни вытворяли люди на земле. Альфред много говорил о том, как природа помогает переносить тяготы войны, и теперь я понимала, что он прав. Нам столь много уже дано, и это нельзя отнять.

Мы вышли в Тарбе, у перекрестка, ставшего местом встреч для беженцев. Здесь вполне можно было разузнать что-нибудь о наших мужьях. Я побродила вокруг, пытаясь выяснить, не видел ли кто Ганса, не слышал ли что о нем. Я рада была теперь любой крупице сведений и с жадностью впитывала их. До нас доходили новые рассказы об исходе из Парижа, о миллионах душ, которые подхватил поток истории и уносил на юг, растекаясь по земле людскими ручейками. Все старались покинуть Францию, но путей для бегства оставалось немного. Было ясно, что и эти пути скоро будут перекрыты.

У меня завязался разговор с молодцеватым французским офицером, стоявшим возле дорогого итальянского авто. Я ему, похоже, приглянулась.

– Не подвезете? – спросила я у него.

– Поехали, садитесь обе, – беззаботно улыбаясь, предложил он.

Мы с шиком выехали из Тарба. Полетт и я наслаждались отдыхом на красных кожаных сиденьях. Казалось, нет ничего безопаснее, чем ехать с офицером на такой прекрасной машине. Беженцы, устало тащившиеся вдоль дороги, с опаской поворачивали головы в нашу сторону, кто-то машинально махал нам рукой. У благовоспитанных людей формы взаимодействия с другими сохраняются длительное время после того, как их содержание лишается всякого смысла. С другой стороны, поприветствовать любого встречного, будь то друг или враг, было вполне благоразумно. В военное время подстраховаться никогда не помешает.

Не отъехав от города и пяти километров, мы оказались у моста. Дорога перед ним была перекрыта военными. У меня сразу похолодело в животе. Ну вот и все, подумала я. Мы остановились, к нам подошел часовой и попросил офицера предъявить документы.

– Придется развернуться, – сказал часовой, посмотрев бумаги. – У нас строгий приказ – никого не пропускать.

– Меня вы пропустите, – произнес офицер.

– Прошу вас. Я выполняю приказ. – Он бросил подозрительный взгляд на нас с Полетт, притихших на заднем сиденье. – Приказано стрелять, – добавил он, спуская с плеча винтовку.

Офицер вдруг выхватил револьвер и прицелился в часового.

– Я проеду через мост, – заявил он.

Часовой чуть отступил, и наш автомобиль рванул вперед.