Джей Парини - Путь Беньямина

Но ночь перед этим выдалась страшная: дождь хлестал, гром гремел над заливом. А потом, как будто Бог внезапно распахнул занавес, невообразимо ярко вспыхнуло солнце. Его свет лился везде, его сияние как будто исходило отовсюду.

Железная дорога шла вдоль берега, бескрайнее море, раскинувшееся по левую сторону, было покрыто золотыми пятнышками. Справа лежали осенние сжатые поля, и стога сена стояли на них, как часовые. Тут и там попадались ветряные мельницы, кое-где бродил без присмотра скот. Убегали вдаль безымянные деревушки, каменные дома жались друг к другу, мерцала оранжевая черепица их крыш, а упрямая дневная луна никак не хотела отстать от поезда. Совсем редко можно было увидеть людей: женщину, поднимающую из колодца ведро с водой, мальчика, пасущего коз на невысоком холме, старика, сидящего у дерева и дымящего папиросой.

Хенни Гурланд с сыном были в купе одни, но друг с другом говорили мало. Невозможно было облечь в слова события прошедших суток. И потом еще несколько недель они едва упоминали в разговорах о том, как переходили через Пиренеи, и о случившемся в Портбоу, да и позже годами почти не возвращались к этой теме. О таком лучше было молчать. Речь, язык лишь искажают пережитое, превращают его в карикатуру. Рассказ – это всегда ложь, ведь о столь многом обычно умалчивают.

Они так торопились уйти из «Фонды Франки» до того, как проснется охранник, что Хосе не успел ни умыться, ни почистить зубы. Он просто влез в ту же перепачканную одежду, что была на нем вчера. На рубашке вокруг подмышек расплылись пятна, и вонь была невыносима даже для него самого.

Он беспрестанно зевал, опираясь на портфель Беньямина, который держал на сиденье у себя под рукой. Мальчика так и подмывало открыть его, посмотреть, что это за рукопись там лежит, но он не осмеливался. Это было бы все равно что из любопытства заглянуть в гроб.

Невдалеке показался городок Жирона, и поезд начал замедлять ход.

– Запомни: если кто-нибудь начнет задавать вопросы, ничего не говори, – предупредила его фрау Гурланд, когда завизжали тормоза. – Мы едем в Саламанку, там нас ждет твой отец. Это все, что ты знаешь. Понятно?

– Да.

– Хорошо. Чем меньше будет сказано, тем лучше. Это всегда помогает. – Она добавила: – Не нужно волноваться, дорогой. Говорить буду я.

Хосе рад был позволить ей говорить за него. Показная независимость во время восхождения на Пиренеи вымотала его, и ему хотелось вернуться в прежнее состояние, разрешить ей заботиться о нем. Теперь он понимал, что в сложившихся обстоятельствах мать делала все, что было в ее силах, и что он должен проявить к ней сочувствие, попытаться помогать ей чем только можно, чтобы они все-таки благополучно добрались до Португалии.

Он положил руку на портфель из невыделанной кожи. Удивительно было, что доставить эту рукопись в Нью-Йорк выпало ему и его матери. Когда они покидали «Фонду Франку», он упрашивал мать разрешить ему нести портфель. Вес у него был немалый, и она была не очень довольна.

– Нам не нужны помехи, двигаться надо быстро, – сказала она, глядя на ношу.

Хосе крепче сжал ручку, он был полон решимости защищать эту частицу Вальтера Беньямина, оставшуюся у них. Дорогой ему человек как будто говорил: «Я так много своего вложил в эту книгу, Хосе. На ее страницах – я весь».

Поезд, дергаясь, остановился на крошечной станции, состоявшей из единственной платформы и крашеного сарайчика. Взяв двух или трех пассажиров, он рывками тронулся, свистя и выпуская пар. Вскоре он снова ровно катился, и Хосе положил голову на плечо матери.

Фрау Гурланд вдруг прослезилась. Во время перехода через горы с Хосе было нелегко. Он старался выпрыгнуть из детства и за один день повзрослеть, а значит, оторваться от нее. Теперь она, конечно же, снова нужна ему. То, что его голова мягко лежит у нее на плече, служит тому доказательством. Скоро он сполз ей на колени, и она берегла его сон, как будто он был совсем маленьким, когда ее святой обязанностью было защищать его. Аркадий сказал ей перед тем, как его забрали: «Позаботься о нем, Хенни». Хорошо, ответила она теперь. Я позабочусь о нем.

Поезд мчался вдоль берега на юг, в Барселону, солнце заливало светом лицо спящего Хосе. Проснулся он, только когда они уже подъезжали к Барселоне.

– Здесь у нас пересадка, – прошептала мать ему на ухо.

– Мы приехали?

– Да, это Барселона.

Хосе потянулся за портфелем, а мать сняла с верхней полки рюкзаки. Вокзал был большой, с высокими сводами. Хорошо одетые деловые люди стояли по трое-четверо и громко разговаривали. Фрау Гурланд остановилась у киоска купить буханку хлеба и немного мягкого сыра, но есть было некогда. Экспресс на Мадрид отправлялся через десять минут, и они сели в поезд всего за несколько секунд до отхода. Место они нашли рядом с тучным господином в костюме в узкую белую полоску.