Евгений Алёхин - Рутина

Один раз из интереса – перед выходными – я решил проверить Сашину бдительность. Была его очередь закрывать магазин (это всегда должен был делать либо директор, либо администраторы). Я положил черный кардиган на дно сумки. Это была единственная вещь, которая мне казалась достойной, чтобы ее носить, из нашего магазина.

– Саша, я все, – сказал я и подошел к нему, чтобы показать сумку. Я раскрыл ее, и он заглянул внутрь. Кардиган «Остин» лежал прямо перед его носом.

– Хорошо, доброй ночи, до завтра, – ответил Саша.

– У меня выходные, браток.

Он покачал головой:

– Соблюдай, пожалуйста, субординацию.

Решительно не было никакого толку от этого человека. Он, похоже, никогда не задумывался, никогда не пытался понять сути вещей. У него были ребенок и жена. На рабочем месте он обсуждал с ней по скайпу покупку бытовой техники. Она могла позвонить ему из-за какой-то ерунды, и он забывал о текущей работе. Один раз он хвастался, как быстро стал директором, и давал мне советы по карьерному продвижению.

Я походил пару дней в этом кардигане, а потом прицепил новый бипер и вернул на склад. Вещи из этого магазина были напрочь лишены магии.

Это случилось в один прекрасный день, когда Саша затеял инвентаризацию. Мы должны были пересчитать и перепроверить все, начиная с разных концов склада. Но он постоянно отвлекался, выходил в свой кабинет, звонил куда-то, говорил с женой по скайпу. Видя, что работу эту придется делать одному, я решил позлить его. Пошел в туалет, не предупредив его, и не возвращался минут пятнадцать. Обошел весь торговый центр.

– Ты где был?

– Прости. Моча застревает в уретре. Кал застревает в заду, когда я докладываюсь.

– Следи за языком! Это уже хамство.

Я зашел на склад, набросал на пол вещей и просто лег на них. Когда Саша зашел и увидел это, он спросил:

– Как у нас дела?

– Я хочу, чтобы ты тоже начал работать.

– Ты путаешь и хамишь! – завизжал он.

Вдруг я вскочил и пошел на него. Я снял рабочую футболку – нужно было одеваться по форме, но я носил лишь футболку; про брюки Саша делал пару раз замечания, а потом забыл. Положил футболку Саше в руки и отправился в раздевалку.

– Ты куда?

– Увольняюсь.

– Так нельзя. Дай мне две недели, я найду нового.

– Не хочу. Ухожу.

– Так нельзя!

– Отъебись.

– Оштрафую за грубость, – сказал он, моргая.

– Не оштрафуешь. Я буду каждый день звонить в отдел кадров и приводить примеры того, какой ты тупой и ленивый. И все это будет правда. И я сделаю столько звонков, сколько рублей ты из меня вычтешь.

Когда я оказался на улице, стало очень хорошо. Пока я ждал троллейбус, набрал Марата. Он не разделял моего оптимизма.

– Проебал хорошую работу и радуется! – заключил Марат.

У меня в руке треугольник копченого тофу, политый соусом ярко-красного, почти оранжевого, цвета.

Я застыл с ним.

Жена делает вид, что меня нет, я играю по этим же правилам.

Показалось, что вспомнил сон, увиденный пару лет назад.

И там было это жилье, один в один.

Там была эта улица.

Этот шепот птицы из темноты.

Гул сквозняка.

Перекресток, на который гадит собака из ресторана, магазинчик, светящийся как маяк, гостиницы и кафе под открытым небом с мечущимся в потоках воздуха абажуром.

Тоже было ветрено, с балкона можно было увидеть волны, летающий мусор, услышать крики подростков с футбольного поля, которое подсвечивают фонари.

Мне стало страшно и весело.

Все, что я знаю о реальности, преподносит на блюде мой мозг.

Она – тонкая полосочка света, на которую даже не умещается стопа.

Новичков, как правило, не брали работать в ночь, но я быстро осваивался. Летом я развязался, пока сидел без работы, и Лена уже поглядывала на меня с некоторым сомнением. Но чем чаще я пил, тем больше признавался в любви и говорил нежности, а в утреннем отходняке доходил и до сексуальной одержимости. Приходили мысли о других бабах, но пока я с ними справлялся. Перед пробуждением влагалища мелькали под веками, я отмахивался от них, хватался за Лену – принадлежал только ей.

В порыве похмельного вдохновения наврал начальству на собеседовании, что учусь в аспирантуре на киноведческом (моя брошенная специальность «драматургия» казалась не такой заумной и бесполезной), поэтому ко мне относились хоть и настороженно, но уважительно.

Еще я был постарше, в основном продавцам-консультантам (на самом деле «работникам зала» – никого, к счастью, консультировать не приходилось) было от восемнадцати до двадцати одного, и, как мне кажется, я соображал побыстрее многих. Ровесниками мне были менеджеры, даже директриса нашего магазина была всего на пару лет старше.