Виталий Москаленко - Райцентр [сборник]

— Волоки его сюда, паразита! — кричал дед Степан, чуть ли не выпадая из окна. — Нар о стили здесь хулиганья, спасу нет! Давай его сюда!

Федька, пытаясь вырваться, подтягивал ноги к животу, сучил ими, цепляясь за бабкины ноги. Но бабка внесла Федьку в дальнюю комнату, где на кровати, свесив ногу, восседал дед Степан.

— А-а-а-а! Попался! — закричал, «страшно» вращая зрачками, дед. — Ну, теперь держись!

Федька заплакал. Больше от досады, чем от испуга.

— Эт как же глаза твои бессовестные смотрят на меня, а? Как не стыдно тебе спать не давать инвалидам? Как же ты, мой сосед, которого я вынянчил на руках своих, такое варварство устраиваешь! Эт надо же додуматься, чтобы, значит, дедушку хромого да больного пугать да мучить по ночам, а? Быстро говори, кто был с тобой? Говори!

— Не скажу-у-у! — Федька размазывал слезы, но присутствия духа не терял.

— Не скажешь? Бабка, ты слыхала, чего он говорит?

— Слыхала.

— Так я тебя сейчас арестую, посажу в чулан, кормить не буду, пока не скажешь, кто был с тобой… Говори, кто был с тобой!

— Да кто-кто, — сказала бабка. — Никита был, кто ж еще?

— Никита был? Говори!

— Не помню-у-у.

— Видела, кого тут пригрели по соседству? Змея пригрели. — Дед подмигнул бабке.

— Ладно, хватит тебе, тоже меры не знаешь, — сказала бабка, садясь на вторую постель, у другой стенки. — Его, наверное, мать вон ищет…

— Будешь или нет? — Дед спрашивал Федьку строго, сотрясая в такт словам контуженой головой.

Федька молчал.

— Я несу, что ль? — сказала бабка.

— Неси.

Дед посмотрел в упор на Федьку, и тот перепугался в первый раз за этот вечер. Он подумал, что сейчас внесут какое-то страшное орудие пыток, про которые он читал в книжках. Но на удивление бабка внесла из другой комнаты костюм и атласную коробку, большую и мягкую.

— Добрые глаза имеешь? — грозно спросил дед.

Федька кивнул.

— Подвигайся. Ближе-ближе, не бойсь, не укушу.

Федька подвинулся.

— Слушай сюда. — Дед подтащил, не вставая, сильными руками стол к кровати, бросил на него пиджак, раскрыл коробку и высыпал пару пригоршней орденов и медалей: — Видишь, железа сколько… А ноги нет.

Дед Степан смотрел на медаль всего несколько мгновений, но Федька увидел в его глазах что-то, отчего и тогда, и многие годы спустя ему становилось не по себе. И опять, еще одним взглядом война вошла Федьке в душу, вошла, чтобы поселиться там навсегда. Дед зажевал губами, сказал:

— Такая вот история…

Потом положил здоровенные свои руки на стол, разгладил кучу так, словно в сите зерно разровнял, искал полову, да так и не нашел. Смотрел, молчал. Потом заскрипел:

— Слушай сюда… Все это железо надо развесить. Вишь, бабка подарок мне сделала — костюм купила. На кой он мне черт сдался.

— Э-э-ха-ха-ха… — не открывая глаз, сказала бабка. Она уже лежала на кровати возле другой стенки. — Ну выброси ты его, только не грызи…

— А я чего разве сказал? — удивленно посмотрел дед на бабку. — Ну купила и купила… — И, помолчав, добавил: — А можно было и не покупать.

— Господи боже ж ты мой, что это за человек! — перевернулась на бок бабка, укрываясь одеялом. — И где ты только сил матиться берешь?

— Слушай сюда… — Дед строго посмотрел на Федьку. — Медали на вот эту сторону повесишь, ордена на вот эту. Дырки для орденов я сам проколю… Я, вишь, слепнуть начинаю… Подвинься ближе… Так хорошо или к лацкану левее?

Дед щурился, отодвигал голову назад, кривился лицом, изображавшим невыразимую муку. Бабка стала посапывать; дед смотрел на пиджак и медали как на карту предстоящего сражения.

— Мануфактуру не рвать! Медали надо так развесить, чтоб они, понимаешь, по шлеечке, по шлеечке! И чтоб дырок — ни-ни! Потому что случись со мной — она костюм не продаст! Кому он нужен дырявый? А он что — даровой, думаешь? Сто двадцать рублей выложила, на кой черт, непонятно… Ну ладно, ладно… — повысил голос в сторону бабки: — Молчи! Не надо было покупать.

Та с невыразимым стоном перевернулась на кровати, но не ответила. Федька и дед Степан раскладывали и прикалывали медали. До рассвета девятого мая оставалось каких-то пару часов, как вдруг бабка Мотька захрапела. Дед заговорщически подмигнул Федьке и прошептал:

— Напугаем?

— Кого? — не понял Федька.

— Кого-кого… Бабку. Чего вы там придумали — картошку! Ха! Мы знаешь, что выделывали, когда парубками на улицу ходили. Куда вам! Слушай сюда! — Дед притянул к себе Федьку и что-то горячо зашептал на ухо: — Понял?