Эми Тан - Долина забвения

Следующим утром Волшебного Облака не оказалось в ее комнатах. Я заподозрила, что что-то случилось, потому что сокровища кабинета ученого и шелковое одеяло тоже пропали. Я приоткрыла дверцу гардероба — он оказался пуст. Мать, остальные куртизанки и Золотая Голубка еще спали, так что я пошла к нашему привратнику — Треснувшему Яйцу, и он сказал, что видел, как она уходила, но не понимал, куда она пропала. Я узнала правду из подслушанного позже разговора двух служанок:

— Она была лет на пять или шесть старше, чем говорила. Какой дом возьмет старый цветок с вселившимся в нее призраком?

— Я слышала, как Лулу Мими говорила клиенту, что это всего лишь глупые суеверия. А он ответил, что неважно, призрак это или живой мужчина, все равно это измена и он хочет вернуть свои деньги.

Я побежала к матери в кабинет и услышала, как она разговаривает с Золотой Голубкой.

— Я знаю, что она сделала, и она очень сожалеет об этом. Ты должна разрешить ей вернуться! — сказала я.

Мать ответила, что тут уже ничего не исправишь. Все знают правила, и если она сделает исключение для Волшебного Облака, другие красавицы подумают, что они могут поступить так же и избежать наказания. Они с Золотой Голубкой снова начали обсуждать планы большого приема и прикидывать, сколько куртизанок им понадобится дополнительно.

— Мама, пожалуйста! — взмолилась я, но мать не обратила на меня внимания.

Я расплакалась и закричала:

— Она была моей единственной подругой! Если ты не вернешь ее, здесь не останется никого, кто бы со мной дружил!

Мать подошла ко мне, обняла и погладила по голове:

— Чепуха. У тебя много друзей. Снежное Облако…

— Снежное Облако даже не разрешает мне заходить в ее комнаты! А Волшебное Облако разрешала.

— Дочь миссис Петти…

— Она глупая и скучная!

— У тебя есть Карлотта.

— Это кошка! Она не разговаривает и не отвечает на вопросы.

Мать упомянула еще нескольких девочек, дочерей ее друзей, но я заявила, что мне никто из них не нравится, что они меня презирают, и это отчасти было правдой. Я продолжала жаловаться на свое одиночество и на то, что останусь несчастной. А затем я услышала, как она сказала холодным, непреклонным тоном:

— Хватит, Вайолет. Я не выгнала бы ее, не будь на то веской причины. Она чуть не разрушила наш бизнес. Это было необходимо.

— Но что она сделала?

— Она предала нас, потому что думала только о себе.

Я не знала, что значит «предала». Я просто расстроенно выпалила:

— Разве не все равно, предала она нас или нет?

— Твоей матери не все равно.

— Тогда я всегда буду тебя предавать! — прокричала я.

Она странно посмотрела на меня, и мне показалось, что она готова сдаться. Так что я продолжала напирать.

— Я предам тебя! — снова заявила я.

Лицо ее исказилось:

— Прекрати, Вайолет! Прошу тебя, перестань!

Но я уже не могла остановиться, даже понимая, что задеваю что-то незнакомое и опасное.

— Я всегда буду тебя предавать! — повторила я и увидела, как на лицо матери пала тень.

Руки у нее дрожали, а лицо застыло: сейчас она была сама на себя не похожа. Она ничего не говорила, и чем дольше тянулась пауза, тем страшнее мне становилось. Я бы сдала назад, если бы понимала, что я такого сказала или сделала. Так что я просто ждала.

Наконец она отвернулась и, уходя, горько произнесла:

— Если ты когда-нибудь предашь меня, я порву с тобой все связи. Я обещаю.

@@

Каждому гостю мать говорила одну и ту же фразу, и неважно, был гость китайцем или чужеземцем. Она торопливо подходила к определенному человеку и тихо, но взволнованно говорила ему:

— Именно тебя я очень хотела видеть!

Затем склонялась к уху гостя, нашептывая какой-то секрет, после чего мужчина решительно кивал. Некоторые из них целовали ей руку. Повторение этой фразы меня огорчало, и я замечала, что она часто была слишком занята, чтобы обратить на меня внимание. Мы больше не играли в загадки и поиски сокровищ. Мы больше не лежали в обнимку на ее кровати, пока она читала газету. Она не тратила свое время на все это. Ее веселье и улыбки теперь предназначались только мужчинам на ее приемах, и именно их она хотела видеть.

Однажды вечером, когда я с Карлоттой на руках проходила через салон, я услышала, как мать окликнула меня:

— Вайолет! Ты здесь! Именно тебя-то я и хотела видеть!

Наконец-то! Она выбрала меня! Мать рассыпалась в извинениях перед мужчинами, с которыми вела беседу, ссылаясь на то, что ее дочери нужно немедленно уделить внимание. Почему такая срочность? Но для меня это было неважно. Я была в восторге и надеялась услышать секрет, который она припасла специально для меня.