Эшли Шумахер - Мгновения Амелии

Он снова замолкает, ветер и колокольчики создают меланхоличную симфонию, которая похожа на звук разбивающегося сердца. Я пытаюсь убрать с лица растрепанные ветром волосы, но, прежде чем отпустить мою руку, Нолан усиливает хватку, будто не хочет потерять меня.

– Прости, – извиняется он, – я не нарочно.

Соединяю наши ладони и с помощью свободной руки убираю с глаз волосы. Я плачу. По-моему, за последний месяц я пролила слез больше, чем за всю жизнь. Возможно, будь Дженна здесь, она бы передумала. Вполне вероятно, предвидь она, что я останусь одна, попросила бы меня разработать собственный план на будущее.

Решаю удержать эти мысли при себе.

– Ты единственная, помимо локбрукцев, кто знает о сестрах, – говорит Нолан. – Нам удалось скрыть эту историю от СМИ, даже когда книги стали популярными и вокруг начали появляться разнюхивающие репортеры; однако спасибо Вэл, которая всех распугала до чертиков.

В его утверждении и усиливающейся хватке таится вопрос. Парень хочет удостовериться, что, даже если с неба станут падать звезды, если разрушатся наши реальная и выдуманная дружбы, я не проговорюсь и не продам по самой высокой цене новость СМИ.

Нолан хочет удостовериться, что он в безопасности.

И несмотря на то, что мой порыв чрезвычайно неуместен, ведь мы сидим возле могил его сестер, а нас окутывает аура присутствия моей умершей подруги, я оставляю поцелуй на щеке Нолана Эндсли.

Он замирает, а мне кажется, что я совершила ошибку и неправильно поняла наше держание за руки и проведенную вместе ночь на полу книжного магазина. Мое лицо краснеет от стыда, и я пытаюсь отодвинуться от него.

– Прости, – бормочу я.

Но Нолан поворачивает ко мне голову и опускает руку мне на затылок. Мы бесконечно долго смотрим друг другу в глаза, и чем дольше длится зрительный контакт, тем больше пропадает желание моргать, и поджимаются пальцы в ботинках. Воздух между нами потрескивает электрическими разрядами, а связывающая нас нить натягивается почти до разрыва.

В его глазах заметны оранжевые деревья: раньше они стояли в темном лесу, теперь же их освещают яркие солнечные лучи. Я наблюдаю, как из спячки пробуждается внутренний мир Нолана: волки разбегаются и обнажают зубы на восходящее солнце, повсюду испаряются пугающие и грозные тени.

Солнечное сияние добирается до его глаз, и он слегка запрокидывает голову. У меня спирает дыхание, когда он притягивает мое тело и со вздохом, похожим на шум волны, наклоняет.

– Амелия, – шепчет он и прикасается губами к моим.

Это не первый мой поцелуй. И с парнями я встречалась. Но сейчас я забываю их лица и имена и подвигаюсь ближе, чтобы сократить расстояние между Ноланом и мной.

Ноланом и мной .

Целуется он так же, как и отдается своим увлечениям: необыкновенно, в полной мере и с такой тщательностью, отчего начинаешь думать, что с ним никто не сравнится.

Мы вырабатываем темп – быстро, медленно, быстро, медленно, – но в итоге я нежно отталкиваю его, пытаясь перевести дыхание.

– Нужно подышать.

Он подносит свои губы к моим, но не смыкает их.

– Дыши так, – произносит мне в губы, – но не уходи.

Жестокое напоминание.

Я делаю глубокий вдох.

– Мне жаль, но я должна вернуться в Техас.

Он слегка откидывается, кладет на мою шею ладонь и водит по основанию челюсти большим пальцем.

– Мне жаль, что ты чувствуешь себя в западне, – шепчет он.

Я улыбаюсь. Если бы его поцелуй был морем, то эта улыбка всего лишь лужица.

– Мне жаль, что тебе жаль.

Он наклоняет вперед голову и замирает перед моими губами.

– Можем притвориться, – низко говорит он, – что теперь ты решаешь остаться в Локбруке?

Сердцебиение замедляется, бабочки улетают. Миры разворачиваются, и происходит сбой в пространственно-временном континууме.

На мгновения я становлюсь Амелией, которой предначертано остаться в Мичигане рядом с Ноланом и его странной собакой. Эта девушка не беспокоится из-за отсутствия целей и смеется на весь мир. Она совершенно не считается с разумными и последовательными планами подруги и создает собственный сценарий. Коллекционирует одиночные снимки и учится в колледже, пробуя каждую из предложенных в нем программ, а разумный ветер радуется ее выбору.

– Я не могу остаться, – отвечаю я и едва слышно добавляю: – Дала обещание на мизинце. – На лице Нолана появляется подавленность, но я продолжаю: – Однако я очень-очень хорошо притворяюсь.

– Что же, – его рот изгибается в улыбке, немного грустной, но лучезарной, – в таком случае…