Эшли Шумахер - Мгновения Амелии

Я разбита.

Признаюсь в этом Нолану, который нашей первой целью выбрал историческую комнату. На пороге нас встречает безголовый манекен в одеянии регентской эпохи, а на стенах расположились репродукции важных исторических документов.

– Мы все разбиты, – говорит он. – Разве не в этом суть?

– Паршивая суть, – бросаю я.

– Паршивый мир, – парирует он.

Я констатирую, что у нас слишком плохое настроение.

– Расскажи о чем-нибудь не паршивом, – заявляет он, наклонив голову над открытой в руке книгой и огрызком яблока, лежащим в другой ладони.

– Рассветы.

– Сияющие от атмосферных загрязнений, которые медленно убивают нашу планету, – возражает он.

– Щенки, – предлагаю я.

– Что именно? Как их пускают на мясо в некоторых странах или как их убивают, потому что в мире их слишком много?

Игра идиотская и напрягающая, но мне она нравится.

– Океан, – продолжаю я.

– Слишком много песка. – Он захлопывает книгу, ставит ее на полку и дрейфует к другой. – Люди умирают в океанах.

– Люде везде умирают, – возражаю я, не обращая внимания на легкое покалывание в сердце.

– Именно, – говорит Нолан, поворачивая ко мне лицо, – потому что мир паршив.

Мы снова прикипаем взглядами друг к другу. На удивление и к счастью, первым сдается Нолан. Уголки его губ взлетают вверх, а в глазах наконец загорается веселье.

Я захожусь смехом.

– Думаю, что у всего есть вероятность стать паршивым. Но только в определенном контексте.

– Тогда нам стоит держаться подальше от контекста.

Остальные не поймут эту шутку вне контекста. На моем лице появляется грустная улыбка, которую писатель описал бы как изнуренную и томящуюся. Иногда – и сейчас именно такой момент – кажется, что ты живешь прошлым, несмотря на то, что событие происходит в настоящем, ведь для полного погружения все выглядит или слишком фальшивым, или слишком идеальным, или слишком далеким.

Мы перебираемся в викторианскую комнату, к креслам с кружевными накидками, лампам с бахромчатыми абажурами и изысканными розовыми шкафами для книг. Пространство освещает люстра со свисающими с нее жемчужинами, и заливает мягкая музыка, подходящая в виде фонового сопровождения для монолога одной из героинь Джейн Остин. Нолан рассматривает полки, проводя пальцем по их корешкам, пока не находит объект своих поисков.

– Читала ее?

Я не могу рассмотреть название, но на обложке женщина в длинном платье, сидящая верхом на лошади, а сама книга размером напоминает словарь.

– Нет? – колеблюсь я. Нолан уверенно опускает ее в корзинку, в которой уже лежат две книги из исторической комнаты.

Обшаривая каждый уголок помещения, бессистемно уставленного фолиантами, он напоминает пчелу, перелетающую с цветка на цветок. Когда Нолан готов уйти в другое помещение, я замечаю знакомую ярко-синюю книгу с шотландским названием. Мое сердце сжимается от воспоминания о том, что Дженна обещала привезти мне горца в килте.

– Читал эту? – спрашиваю я сквозь боль.

Нолан поднимает бровь.

– Нет. Стоит?

Я собираюсь объяснить, насколько запутан и прекрасен сюжет, что в нем говорится о путешествиях во времени, шотландских восстаниях и фольклоре, но удерживаю себя. Если я стану должным образом восхищаться произведением, то буду похожа на помешанного фанатика и разрыдаюсь по Дженне.

– Стоит, – отвечаю я, – думаю, тебе понравится.

Нолан кладет томик в корзину.

– Выбрала что-нибудь? Бери, что хочешь. Мы все понесем к озеру.

Я не упоминаю о том, что он соединяет наши душевные раны – воду и книги – и с их помощью создает великолепную вторую половину дня.

Слишком роскошно и экстравагантно. Мне не следует платить карточкой Марка за безрассудную покупку, но я просто не могу устоять, а он не будет против. Скорее всего, он просто придет в восторг. Я выбираю пару книг из тайной комнаты, одну из приключенческой и кладу их к остальным.

Мы спускаемся на первый этаж, чтобы расплатиться, но Нолан даже не удосуживается позвать из-за фортепиано Валери. Заходит за прилавок, сканирует каждую книгу, затем аккуратно откладывает их и расплачивается собственной карточкой.

– За свое я сама могу заплатить, – протестую я.

– Конечно, можешь, – отвечает он и достает из-под прилавка холщовую сумку, – но я тоже могу. Ничего страшного.

– Я должна заплатить за свое, – не унимаюсь я, хотя не понимаю, зачем продолжаю настаивать.

– Позволь заплатить за тебя, – просит Нолан, – пожалуйста. – И, наклоняясь вперед, касается моей щеки. Ужасно смелый жест, когда вокруг скопилась целая толпа покупателей. – Позволь подарить тебе истории.