Эшли Шумахер - Мгновения Амелии

– Это смешно, – бросает Нолан, – ты находилась в другой стране. Как ты можешь винить себя?

– Нолан, ты не течение, – парирую я. – Да, ты хмурая и полная решимости природная стихия, но ты не течение, которое убило твоих сестер.

– Но я виноват, – возражает он. – Я мог предотвратить случившееся.

– Этого ты не знаешь, – не соглашаюсь я.

– Конечно же знаю! Мне следовало смотреть за ними, но у меня появились другие планы, и они погибли. – В его голосе вспыхивает эмоция, похожая на смесь ярости и страха, печали и отчаяния.

– Мы не можем умереть вместо них, – говорю я сквозь заглушающие мой голос слезы. Опускаюсь на руки и обращаю на него умоляющий взгляд. – Не можем . Не важно, насколько сильно мы этого хотим или насколько проще все бы было, нельзя занять их место. Нужно научиться жить, Нолан. Ради них. И ради себя.

Мы тяжело дышим; наши голоса сливаются со звоном колокольчиков – печальным бренчанием, от которого киты забывают подняться на поверхность в поисках воздуха.

«Прости» здесь не поможет. И нет таких слов, которые помогут человеку с ноющей душой. Дженны нет, как и Эмили с Эйвери, а слова, насколько бы красноречивыми и покаянными они ни были, не вернут их к жизни.

– Ты перенес их в Орманию, да?

Все сходится, как незамысловатый детский пазл, на каждой деревянной заготовке которого вырезаны разные отверстия. Эмили и Эйвери, превратившись в Эмелину и Эйнсли, уплыли на волшебной лодке в Орманию.

– Да, – тихо подтверждает Нолан, я его почти не слышу в бренчании колокольчиков.

– Значит, когда тебя нашла Дженна… – Я замолкаю, потому что не нужно заканчивать.

– Вода, – проговаривает он, – всегда вода. Я выглянул из окна на Тихий океан и увидел их, плещущихся на волнах. Я… – он делает глубокий вдох, – не впервые представил, как они тонут, но легче не становится. Я увидел, как их затянуло под волну и они исчезли. И, по совету психотерапевта, представил, что они появляются на поверхности в волшебном орманском каноэ и уплывают вдаль. Однако в тот раз каноэ разломилось и они снова утонули. Дважды меньше чем за пять минут.

Я поглаживаю его запястье большим пальцем. Слова будут лишними.

– Единственное, о чем я думал, стоя у того окна, как я вот-вот оторву от себя последнюю оставшуюся у меня частичку, связанную с ними, последний рассказ, и больше ничего не останется. Придется попрощаться с Орманией и попрощаться с ними. Больше я не смогу навещать их в лесах или замках, не смогу заглянуть к ним в гости, когда мне станет одиноко или грустно… или… – Он снова сердито выдыхает. – Боже, разве писатели не должны уметь подбирать слова? – Нолан выдавливает из себя смешок, который больше походит на всхлип.

– С разбитым сердцем? – предлагаю я. – Ты бы не смог заглянуть к ним, если у тебя будет разбито сердце.

Он кивает, отрывисто и однозначно.

– Да, Амелия. С разбитым сердцем.

Какое-то время мы продолжаем сидеть. У каждого разбито сердце. Колокольчики обращаются к моим голосовым связкам, призывая заговорить, отчего я произношу первое, что приходит в голову, как и много лет назад, когда подруга обнаружила меня возле Downtown Books.

– Дженна хотела, чтобы я стала преподавателем английского языка, – признаюсь я. – Она все спланировала. Прямо как на плакате. Мы должны были учиться в одном университете, посещать одинаковые факультативы и обязательные предметы… Названный ею «Великий план» хранился в ее комнате, подальше от любопытных глаз.

Нолан наклоняется, поглаживая рукой плиту Эмили.

– А ты не хочешь быть преподавателем?

Я подтягиваю к груди колени и легонько бьюсь о них головой.

– Не знаю, – бормочу я, – понятия не имею.

– Ну так не становись им, – отвечает он. – Стань кем-то другим. Кем захочешь.

– Но как мне понять, кем хочу быть? Такое впечатление, что все это уже поняли. Учатся на медиков, инженеров, морских биологов или на кого-то еще с серьезной специальностью. Я же хочу просто читать книги, фотографировать или найти лучший в мире сэндвич с ветчиной… Как такие желания можно превратить в карьеру?

Нолан молчит и свободной рукой водит по плите Эйвери.

– Есть миллион возможных способов рассказать историю, – начинает он. – Медики помогают людям жить дольше и продолжать собственные истории. Выпускники инженерных направлений повествуют о технологиях, которые зародились еще у пещерных людей с камнями и палками. Морские биологи складывают останки, пока не поймут, где проводили ночи киты и обитали рыбы в коралловых рифах. Рассказывать истории можно не только в письменном виде. Найди что-то свое, и тогда твоя история заиграет новыми красками.