Эшли Шумахер - Мгновения Амелии

– Все хорошо? – спрашивает Нолан. – Знаю, что вопрос глупый, но он относится к данному моменту, то есть к твоему звонку.

– Да, – бросаю я, не отводя взгляда от озера, и умоляю китов принять за меня решение. – Ну, да, я поняла, что ты имел в виду, но не уверена, все хорошо или ужасно. Звонил отец Дженны. Хотел сообщить мне, что они с ее мамой оплатят мое обучение в университете. Стипендией. Ее имени.

– Ого, – вырывается у Нолана. Больше он ничего не говорит.

– Ого? – удивляюсь я.

– От такого трудно отказаться. – В тишине плещутся небольшие спокойные волны. – У тебя не слишком радостный голос.

Я охаю и наклоняюсь, чтобы поднять камень с мелководья. Вблизи на нем заметны странные пятнышки, выжженные солнечными лучами.

– Окаменевшие кораллы, – отстраненно замечает Нолан, – называются камни Петоски.

Мы не сводим глаз с голыша на моей ладони, пока успокаивается мое сердцебиение.

– Дженна… она расписала наше будущее, а ее родители ведут себя так, будто теперь обязаны проследить, чтобы я, как единственная выжившая, привела в действие ее план. И я не могу отказаться. У меня нет причин для отказа.

Обратив взор на горизонт, Нолан спрашивает:

– Почему ты не откажешься? Из-за денег?

– Ну, частично. Я, точнее моя мама, не потянет колледж. Но… я не знаю. Я никогда не представляла, чем хочу заниматься. Так что можно и это попробовать, да?

– Нет. Скажи им: «Спасибо, не нужно» и пойми, чего ты хочешь, – возражает Нолан. Как будто все так просто. Будто ради забавы я не всажу нож в сердца Уильямсов.

– Да ладно, – бросаю я, голос так и разит сарказмом и горечью. – А ты позвони издателю и скажи, что готов опубликовать третью книгу «Орманских хроник».

Нолан отступает, словно я его ударила.

– Это другое, – говорит он, – все не так просто.

– Почему нет? – Я верчу камень в ладони, пока он не высыхает и не пропадают маленькие узоры.

– Ты знаешь, что это другое.

– Я знаю, что тебе тяжело, потому что ты не определился, чего хочешь. Очевидно, ты не готов дальше работать с «Хрониками». Со мной все то же самое, Нолан. То же самое.

– Это не так, – протестует он, – ты позволяешь подруге распоряжаться своей жизнью, в то время как должна сама принимать решения.

– Дженна мертва, – бросаю я. Мне трудно произнести последнее слово. Теперь настала моя очередь обижаться. – Она не может указывать мне, что делать.

– Ты прекрасно понимаешь, что это только доля правды, – парирует Нолан. – Мертвые могут быть наделены большей властью, чем живые.

Я вздрагиваю, но не отвечаю. Он раздраженно отворачивается и хлюпает по воде к берегу и снятым кроссовкам. Я не иду за ним, даже когда он останавливается и складывает руки в ожидании меня. Продолжаю стоять на месте, и он поворачивает голову в мою сторону.

– Пошли, Амелия.

– Я не Уолли, – заявляю я, – не бегу на зов.

Он закатывает глаза и виновато улыбается. Между нами натягивается провисшая в воде нить.

– Амелия, пошли. Мне нужно тебе кое-что показать. Позволь… – он делает шаг мне навстречу и протягивает руку, – показать тебе Орманию.

Мне хочется взять его ладонь и отправиться за ним в волшебное место, вдохновившее на создание моих любимых книг, но вдруг он разобьет мою душу на кусочки? Вдруг кандалы станут еще тяжелее? Я получила то, за чем сюда приехала: его воспоминания о Дженне. Вероятно, этого достаточно, и мне не стоит спрашивать об Ормании и сто первом экземпляре. Возможно, Дженна, где бы она ни была, влияет на происходящее, и я оказалась здесь не по стечению обстоятельств. Поэтому мне не стоит привязываться к человеку, которого я потеряю.

– Я скоро уезжаю, – объявляю ему, ненавидя себя за каждое произнесенное слово. – Мне нужно вернуться в Техас. А осенью я уеду в Монтану. Затем закончу университет. Нолан, в их плане нет места для тебя. Вот так это, – я указываю на пространство между нами, – закончится. Не важно, какие фильмы мы просмотрели, в каких выдуманных школах учились, какие идиотские картинки рисовали. В итоге я уеду, а ты останешься, и наши отношения закончатся до того, пока нам станет больно.

Нолан наблюдает за мной, опустив взгляд на мою беспокойно вздымающуюся грудь и зажатые в кулаки ладони. Сделав три шага, он становится передо мной и дожидается, пока я посмотрю в его глаза.

– Нам уже было больно, – шепчет он и медленно тянется к моей руке, чтобы вывести меня из озера. – Что нам сделает еще один шрам?

Только на полпути в город я осознаю, что рядом со мной исчезла его боязнь воды.