Дмитрий Бавильский - Красная точка

Обычно дискачи проводят в актовом зале с портретом Ленина, пронзительно глядящего перед собой [43] Лозунг на кумаче претендует, в духе новых времён, на оригинальность и свежесть – не типичное коммунистическое дацзыбао, но цитата из шестидесятника: «Скажите, Ленин, мы – каких Вы ждали, Ленин?! Скажите, Ленин, где победы и пробелы? Скажите – в суете мы суть не проглядели?..» , а выпускной бал – в спортзале, из-за чего под конец танцевальный марафон напоминает междисциплинарные состязания по выносливости типа многоборья.

От идеи заложить бутылки с горючим в туалетные бачки (в Васиной школе они громоздятся под потолком и доступны только рослым людям) отказались, как от не самой надежной. Во-первых, сложно пронести бутылки внутрь, во-вторых, физрук, трудовик и военрук Майсков традиционно обходят все сортиры перед началом торжества, причём, наученные многолетним опытом, ещё и дамские. Эту процедуру мужеская часть педколлектива не доверяет никому, так как бар в бытовке НВП постоянно нуждается в обновлении.

Водку закопали под яблоней в школьном саду. Ранним утром, когда коробка спит, Генка Живтяк вместе с Гришей Зайцевым специально высчитали третье дерево в третьем ряду, в лунке которого, у самых корней, пристроили «Пшеничную». Длинные ногти Живтяка были потом черны как от дёгтя. От «рюмки-другой» во время торжества пришлось отказаться из-за нечеловеческих условий и глупой подозрительности педагогов, ждущих подвохов, подлянок да подлостей под занавес учебного года, всех этих тройных кордонов, постоянного патрулирования территории и спонтанных проверок, ради которых педагоги объединяются в дружинные бригады (только красных повязок у локтя не хватает) с абсурдными букетиками тюльпанов в руках у училок.

Русская народная забава «обмани начальство» достигает к утру выпускного дня самого нешуточного накала.

Русоволосый, весь в конопушках, Гриша Зайцев так гордился закопанной водкой (и тем, что операция по ее сохранению прошла без накладок), что, подойдя к Васе, позволил себе шутку, граничащую с хамством. Невинно улыбаясь, он положил ему руку на плечо и задал вопрос, который обычно задают первоклашки:

– Знаешь, чем лев отличается от пидораса?

Выдержав приличную паузу, Гриша сам же за Васю и ответил:

– Тем, что на льва нельзя положить руку, а на пидораса можно.

Вася сдержался. Одноклассник не хотел зла, просто, под воздействием момента, потерял чувство меры. Если отвечать, то с «повышением», а это к добру не приведёт. К тому же Васю раздосадовало, что аттестат ему вручили самым последним в параллели. Против всякой логики очерёдности и алфавита, кто-то из распорядителей намеренно (в этом он не сомневался) засунул его корочки в самый низ пачки.

Кто это сделал, он примерно догадывался: банк на сцене держали Колобок и мадам Котангенс, они и решили подгадить нерадивому и строптивому выпускнику в последний раз.

Возможно, имели право: разухабистый подросток с учителями все эти годы не церемонился – к выпускному от былого пионерского задора и уважения к старшим мало что осталось, очень уж они, личным примером, старались привить Васе двоедушие да лицемерие.

Что-то у них получилось, и к последнему звонку Вася стал ещё более скрытным и изощренным «лишним человеком», в стиле какого-нибудь Печорина из школьного курса литературы.

Подкисший бальзам позднего застоя, чреватый массовыми психологическими загибами, ни для кого не проходил бесследно, что, конечно же, не оправдывает того, как, например, Вася поступил с Пушкарёвой. Однако нуждается ли молодой человек, только-только вступающий на «большую дорогу», вообще в оправданиях?

То, что любая школа – модель страны в миниатюре, Вася понял, ещё когда траурный караул возле брежневского алтаря нёс. Инсайд, накрывший тогда с головой, показал ему спортзал и похоронный митинг с той высоты, где канат с большим крюком крепится к потолку. Если давнишняя догадка верна, то нравы, повторявшиеся практически на всех выпускных балах, от Кохтла-Ярве до Кара-Балты и Чадыр-Лунги, разворачивались в обязательное противостояние власти и народа, в бескровную и со стороны практически незаметную борьбу свободолюбивых босяков против самодовольного начальства. Непонятно только, куда затем весь этот нонконформизм и желание жить не так, как родители, улетучиваются.