Дмитрий Бавильский - Красная точка

Иногда для этого, правда, нужно какое-то сильное внешнее впечатление. Вася так и не зашёл домой, пока практически полностью не прочитал «Один день Ивана Денисовича». Его прервали Света Тургояк, старшая сестра Марины, к тому времени уже вышедшая замуж за иногороднего Германа [41] Как он в Чердачинске оказался – отдельная история: брат жены приехал к Васиному отцу, приветом от полузабытого одноклассника, на зубопротезный в Копейское медучилище поступать. Поступил и только тогда съехал из Васиной квартиры в общежитие, впрочем успев замутить со Светой. Руфина Дмитриевна сделала всё, чтобы не упустить такого хозяйственного (не пьёт и не курит, уникум, можно сказать) и цепкого жениха. Из-за чего Вася, их познакомивший («У тебя нет никого из знакомых девушек, способных меня по химии подтянуть?»), чувствовал чуть ли не ответственность за такой поворот Светкиной судьбы. . Мечтая разбогатеть, пара мешками покупала разноцветные (ярко-красные и ярко-синие) целлулоидные гранулы, похожие на игрушечные пульки. Их, предварительно растопив до жидкого состояния, Света и Герман заливали в формы, изготавливая два вида значков на острой иголке, втыкавшейся в медленно остывавшую пластмассу, – антивоенный пацифик да язычок, вываливающийся из пухлых губ: эмблему рок-группы Rolling Stones. Значки разбрасывались по торговым точкам и киоскам «Союзпечати» и уходили, как постоянно подчёркивал Герман «влёт».

Это помогло начинающим кооператорам скопить «первоначальный капитал» и, на подъёме, уехать сначала в Израиль, а после – в Канаду. Скоро, впрочем, только сказка сказывается, всё это случится гораздо позже, ну а пока Герман таскает мешки с гранулами на второй этаж, сбрасывает их на балконе. Вася помогает ему с тяжестями, то ли по-соседски, то ли и вовсе по-родственному.

Носит заготовки, попридерживая тугую подъездную дверь носком – очень уж мама (ведь как раз за стеной – родительская спальня) ругается, когда соседи сильно дверью хлопают. Недавно в пятиэтажке на Куйбышева прошёл последний социалистический капитальный ремонт, когда и поставили на дверь тугую пружину, из-за которой мама сон потеряла. Выходя в палисадник, она постоянно подкладывает под общий порожек дощечку, но разве ж за всеми уследишь? Тем более теперь, когда социум, ускорившийся и вкусивший прелестей свободы слова, пошёл в совершеннейший разнос. Многие знакомые, попав под «ветер перемен», словно бы посходили с ума, выкидывая порой непредсказуемые, да и попросту опасные для жизни коленца, какая уж тут дверь? Но Вася, Ленточка и тем более папа, тоже ведь теперь принимавший больных сверхурочно, как самый что ни на есть «частный предприниматель», свято блюли заповедник матушкиного слуха.

Перетаскав мешки на второй этаж, Герман и Вася отдыхали, обсыхая на балконе: бабье лето позволяет. У подъезда тусит Ленточка с Янкой, одноклассницей Олеськой и Танькой из второго подъезда – Васиному табунку подросла достойная смена: младшие сёстры, цветущие рядом, но как бы не в фокусе и точно сбоку, неожиданно предъявляются миру в качестве взрослых и практически зрелых людей. Увидеть в них зрелость, впрочем, мешает привычка относиться к ним с высоты своего возраста. Ещё прыгают через резиночку, но разговоры у них уже вполне жизненные.

Вася видит и слышит, как из-за девятиэтажки, отделяющей коробку от школы, тянет гарью.

– Ленточка, что за вонь, не знаешь? На металлургические выбросы вроде бы не похоже. Или Лакокраска опять постаралась?

Ленточка, косички в разные стороны, кричит ему вверх, как пионерка на фотографии Родченко, не переставая скакать через резинку:

– Ой, да это на школьном дворе макулатура горит. На следующей неделе какая-то комиссия из гороно приезжает, а девать собранный мусор некуда, его же ещё с прошлого года не вывозят, вот и отдали приказ сжечь, чтобы глаза не мозолила.

Ленточка уже ведёт осмысленное существование: внутренние самописцы её запустились после того, как на Зелёном рынке остановила цыганка. Предложила погадать. Никто же не знает, когда и как включается самосознание, от какого толчка. От какой опасности, болезни, любви или обиды. Вася, которого цыганка тоже однажды нагрела (он не ожидал такой нескрываемой, геббельсовской какой-то, беспримесной наглости, вот и поддался), долго потом объяснял сестрёнке, что улица не может дать ей ничего важного или действительно нужного, поэтому ждать чудес от чужих людей не приходится: все они хотят от тебя что-нибудь поиметь, движет улицей корысть, а не любовь. К тому же то, что нужно, у тебя уже есть. Ну, или же в крайнем случае мама купит.