Дмитрий Бавильский - Красная точка

Вот и с этим, как и многим другим из «мира взрослых», Вася не успел пересечься. Видимо, слишком поздно родился.

Его не менее цветущие соседки из кланчика первого подъезда к Петровне не заглядывали, у них и потребности-то такой не возникало – повзрослев, Вася осознал почему: на своей территории Петровна совершенно не терпела соперниц. А вот зачем Мандельштам или запретный Булгаков вечно расслабленным мушкетёрам, без конца балагурящим и пикирующимся Петровне на усладу, Вася не поймёт никогда. Яблоки и груши понятно им зачем, а вот к чему «Гофманиада» или «Окаянные дни»? Но уже тогда, до полного штиля максимально терпимый к чужим завихрениям, он тоже ведь хотел «Роковые яйца» или «Собачье сердце», хотя и был тогда, даже по собственной самооценке, совсем ещё маловат.

Ну да, место своё Вася познавал именно в школьной библиотеке, и вырастало оно из сравнения с правами и возможностями других: что положено Юпитеру – не положено быку, а когда бьют по рукам, даже так тактично, как это делает Петровна, всё равно неприятно.

Таить свои мотивы Вася умел с детства. Хитрить тоже. Манипулировать учился вместе с Леной и с Марусей, отрабатывая стратегические новинки друг на друге. На книжной полке, посвящённой «видам искусства», он перешерстил все книги, относящиеся к киноразделу, нашёл там старый альманах 60-х годов с упоминанием Тарковского (да с парой кадров из «Андрея Рублёва») и с чувством глубокого изумления преподнёс Петровне под ясны очи: о, сколько, мол, открытий чудных готовит просвещенья дух и фонды учебных изданий, чем библиотекаршу сильно смутил: недоглядела и не списала, «согласно инструкции», опальную литературу.

Но ещё больше смутилась Петровна, когда Вася намертво вцепился в неё после одной полуслучайной фразы про то, как смотрела «Сталкера» и навсегда запомнила его странность. Она-то брякнула и забыла, да малец не забыл. Несколько дней подряд, с перемены на перемену, Вася надоедал Петровне, ходил за ней, подобно Прусту, охотящемуся за герцогиней Германтской, ради которой он, только чтобы попасться на глаза защитного цвета, затевал многочасовые прогулки при любой погоде.

Вася прекрасно понимал, что никогда не увидит таинственного «Сталкера»: он, снятый перед самым отъездом Тарковского в Италию, по обычной советской логике, считается теперь у коммунистов самым опасным. Теперь, когда режиссёр остался за границей, во всех его фильмах пятнами пожухлой амальгамы на лицевой стороне зеркала проступила незамутнённая крамола. Раньше она подразумевалась, а ныне стала такой же очевидной, как злое мещанство Белоусовой и Протопопова, частнособственнические черты которых терпели, пока они приносили стране золотые медали.

Петровна отнекивалась, избегала «прямого высказывания», впрочем, в библиотечной круговерти ей действительно порой и присесть некогда: ученики идут за учебниками и справочниками для рефератов, учителя заглядывают перемолвиться словечком [39] Тут отбор у Петровны ещё более жесткий, чем среди первачей: мадам Котангенс никогда сюда не суется, впрочем, как и партийцы типа Майсковой или Нежиренко. или просто передохнуть в относительной тишине и уюте [40] Учительская, вытянутая вдоль тёмного коридора, уютом не блещет, умные педагоги её избегают и заходят, только чтобы классный журнал перед уроком взять. , среди фикусов и кактусов, подшивок модных журналов типа «Ровесника», «Смены» и «Студенческого меридиана» (революционно открытый «Огонёк» школа начала выписывать позже) и разных прочих газет, разложенных на столах.

Вася так часто пропадал здесь, почти обязательно каждую перемену, постоянно опаздывая на очередной урок (однажды он заметил в коридоре возле кабинета химии Андрея Козырева, с тоской, как ему показалось, смотревшего на двери библиотеки, не решающегося к ней даже приблизиться), что в классе он безальтернативно и прочно ассоциировался с библиотекой и библиотекаршей.

Даже обязательную летнюю отработку он проходил не во фрезеровочном цеху, как все остальные парни, но среди книг. И когда кто-нибудь из учителей спрашивал, где его найти, долговязый Генка Живтяк (последние годы он занимался в секции плавания на байдарках и каноэ) или же Тёма Смолин, с каждым годом всё сильнее напоминавший старика-лесовика, которому есть до всего дело, махали рукой с безнадёжным, потерянным видом.