Дмитрий Бавильский - Красная точка

То, как сестра его слушает, напоминает Васе внимание Инны Бендер, в моменты, когда он «ставил» ей номера, готовность разделить его правоту, сделать чужие советы своими собственными формулами. Васе это не льстит, скорее, как доброкачественного человека, озадачивает. Он смотрит с балкона, как Ленточка с подругами над резинкой прыгает, пока Герман, едва передохнув после разгрузки, на кухне сырьё к плавке готовит. Девочки летают над асфальтом лепестками яблоневого цвета, общаются между собой на непонятном языке – так пчёлы разговаривают с цветами, обменивая нектар на волшебные сказки о таинственных дальних странах.

Весь учебный год, до самых выпускных экзаменов, клепали значки, значит. Сидели вечерами у мешков с заготовками, которые перед отгрузкой оптовикам следовало отрезать от общего корня и слегка зачистить напильником или даже пилочкой для ногтей (мягкая пластмасса казалась иногда съедобной), чтобы не было видно их кустарной рукотворности, того самого пупка крепления, что портил общую гладкость. Вооружившись маникюрными наборами, «с шутками и прибаутками», щёлкали значки, подобно тому, как деревенские грызут семечки, усевшись всей семьёй на завалинке.

Помощь с пацификами и красными язычками никому ничего не стоила, особенно если в охотку [42] Гуляя по Комсомольскому, Вася с Марусей обходили киоски Союзпечати от Красного Урала и вплоть до поликлиники, смотрели, как они выставлены, среди копеечного ширпотреба, расспрашивали киоскёрш о том, как торговля идёт. . Вечеровали скорее ради общения и дружбы, которая скомкалась в один момент, когда Света и Герман, закончив эпопею со значками, уехали в Израиль. Примерно так же быстро, без какого бы то ни было дополнительного объявления, как это случилось у Романа Владимировича. Хотя и без его трагических обстоятельств.

Вместе с супругами-кооператорами рассосались и остатки значков на тонких иголках – совсем недавно они, расфасованные по целлофановым пакетам до предпродажной свежести, громоздились на всех стульях и полированных поверхностях, но, чу, точно корова языком слизнула. Точно сон закончился, не оставив материальных следов того, что казалось естественным и таким очевидным на протяжении зимних и весенних недель.

Последние два, случайно завалявшихся значка Вася и Маруся, связанные тайной понимания того, что на самом деле означают для них голубиная лапка, вписанная в круг, и острый язычок, вываливающийся из припухших губ, надели на выпускной бал, главной ценностью которого, разумеется, была дискотека до утра, из-за этого казавшаяся бесконечной.

Любимое развлечение школьников тех лет, легальная вольница и аналог первого (второго, третьего) бала Натальи Ростовой, вся светская, личная и культурная жизнь в одном флаконе, новое знание о человеке и окружающих людях – дискотека была еще и мощным воспитательным элементам. По крайней мере, старшеклассники легко ведутся на учительское обещание отменить (запретить, перенести) архетипические танцы с обязательной выпивкой «под одеялом», мордобоем-light и обязательными обжиманцами с каким-то количеством поцелуев. Некоторые из них бывают вполне роковыми, поэтому скорые выпускники ведут себя хорошо, всячески повышают посещаемость, легко клянутся (и так же легко клятвоотступничают) не пить, не курить, только бы на других посмотреть да себя показать. А ещё, конечно же, хорошую («неплохую») музычку послушать.

В выпускном балу главное – деревенско-слободские танцульки, а отнюдь не торжественная выдача «аттестатов зрелости»: мнение соучеников и последний повод выказать свою крутизну (силу, гибкость, манкость, остроумие, избранность, инфернальность, пофигизм) гораздо важнее вручения дипломов и родительских эмоций, воспринимаемых скорее помехой остаться в собственном соку людей хоть и случайных, но давным-давно знакомых. Хотя, конечно, поучительно увидеть маму Генки Живтяка и папу Тёмы Смолина, один в один напоминающего сына, родаков Гриши Зайцева. Учителя, подобно любой уходящей натуре, обострённо ощущают изменение своего статуса и истончение, буквально у всех на глазах, былого административного могущества. И это только добавляет перца. Выпускники обходят их, точно заразных, пока особенно не сознавая, что значительная льдина их биографий уже оторвалась от привычного берега и уходит всё дальше в персональную историю. Ну, или же слишком хорошо чувствуют это, вот и перебиваются ритуальными отвлекаловками типа ныканья водки (дамам – полусладкое), хмельных поцелуйчиков и прочих (перед смертью не надышишься) прихватов прощания перед вековечной разлукой.