Дмитрий Бавильский - Красная точка

И так по кругу, точно в лихорадке или в забытьи, мелко подрагивая, точно под током, пока он не закроет ей рот ладонью, дабы более не отвлекала от устремлённости вниз. От сосредоточенности уже на своих междометьях, подобно искрам рождающихся от соприкосновений.

Трезвый бы смутился, отступил, а сейчас ухнул в пропасть, точно лампочка перегорела и зрение отошло на второй план, уступив место ответному пламени. Точно это даже не он, Вася, действует, но что-то (кто-то?) руководит им извне, заранее сообщая, что сделать дальше.

И этот кто-то заставляет его толчками углубляться в глубь и в глубь темноты и тепла, стремительно теряя остатки зрения…

Позже, вспоминая ночь и почему-то краснея, он решил, что ничего такого не было, что это-де черновик, подготовительный момент и с целомудрием он тогда не расстался [31] Соответственно, Лена не стала его первой женщиной, что, вообще-то, отныне и навсегда – факт биографии, неотделимый от сознания и осознания – как, к примеру, дата и место рождения. , но лишь генеральную репетицию провёл. А всё из-за того, что не помнил ничего, уснул на Пушкаренции, так и не выходя столетьями наружу.

Можно вполне сделать вид, что ничего не произошло, тем более что Лена никогда ему ничего не говорила, не напоминала (помнила ли сама? Разумеется, помнила, как же не помнить?), не обременяла. Если только косвенными шутками, понять которые можно и так, и эдак. А можно, если приспичит, отморозиться и вовсе не понимать.

Хочется вспомнить, что же там было, но каждый поворот головы, каждая мысль доставляют тупую боль. Он никогда и не узнает, был ли первым у Лены точно так же, как она была первой у него. Или же он для неё стал эпизодом, пьяным залётом, использованным случайно подвернувшимся капризом женщины, заранее знавшей про себя на годы вперед и оттого спешившей, не упуская ни одной, даже самой второстепенной возможности.

Была, кстати, такая родовая черта у советских женщин, безусловный инстинкт – закупать ненужные предметы впрок только из-за того, что повезло в магазине наткнуться, когда их выбросили. Мало ли что, авось пригодится. Опять же, кто его знает, когда обломится в следующий раз? Может и так получиться, что больше уже не выкинут, а, скажем, снимут с производства, ищи-свищи ветра в поле, жалей об упущенной возможности теперь уже навсегда.

Тургояк он никогда не говорил о произошедшем после Снегурочки; надеялся, что Маруся не знает и подруги не обсуждают интим . Даже потом, много позже, совсем в другой жизни, Вася никогда не рассказывал ничего жене. А она и не спрашивала. Было у них два табу, которых не касались даже в пьяном виде – «история с кулончиком» (правда ведь так и не выплыла, нашлось золото, и нашлось) да «залёт со Снегурочкой», роль которой так подошла Пушкарёвой.

Лена вела себя соответственно – про таких Васина мама говорит: «потеряла – молчит, нашла – тоже молчит», тем более что дальше началась классическая августовская суета и ожидание школы – к ней примешивались страхи выпускника: понятно же, два года пролетят как день, нужно будет сдавать экзамены, поступать – всё это выпадает на одно лето, от которого, так выходит, вся прочая жизнь зависит?

Пушкаренция отошла на второй план. Купила собаку. Гуляла теперь вечерами с огромным догом по совету тёти Гали, заприметившей на собачьей площадке за домом (позже застроенной девятиэтажкой) целую команду потенциальных женихов. Выделялся там один, особенно истовый собачник из последнего подъезда, Илюха Морчков, которому, конечно же, к фамилии добавляли другую первую букву.

Жил Илюха вдвоём с мамой, скромно, но не без самоуважения, будто бы прикрывающего страшные семейные тайны (на поверку типовые, пресные) и безусловные достоинства. Был Морчков, более всего на свете любивший сладкоголосую итальянскую эстраду фестиваля Сан-Ремо и своего боксёра Модильяни, одногодкой Васе, а значит, и Лене с Марусей, только вот никогда в школе их, по соседству, не учился – из-за некоторых обстоятельств, как бы навсегда закрепившихся на его постоянно полуудивлённом лице.

Впрочем, осмысленном и, если издали, даже милом, так как поначалу задержки в развитии с кем не случаются – кто-то до первого класса в кровать мочится, кто-то на переменках домой бегал с Аликом Юмосултановым фильм про трёх мушкетёров ещё раз позырить, а кто-то до седых лет на пальцах складывает да столбиком делит.