Дмитрий Бавильский - Красная точка

– А ведь это наше последнее лето детства. Старшие классы – это уже и не детство вовсе, это уже не то.

– И точно!

– Хотя, конечно, так же не бывает, чтобы новая жизнь наступала сразу и в один день, новая жизнь – как зима, наползает постепенно, проступая сквозь осень. Настигая в пути как ночь.

Когда возвратились в квартиру (в подъезде отчаянно тихо, у Соркиных снова жарят картошку с грибами и большим количеством лука), Руфина Дмитриевна смотрела «Зиту и Гиту». Дочь протянула ей сверток, и та, не отрываясь от экрана, молча кивнула, расколдовываясь, лишь когда близняшки, разлучённые в младенчестве, начинают танцевать.

– Люблю индийские фильмы. Во-первых, в них никогда не показывают постель…

Тут Зита и Гита заканчивают пляски, и стремительно развивающийся сюжет возобновляется. Маруся иронически смотрит Васе прямо в глаза. Вливается в его зрачки.

– Тёть Руф, а во-вторых, во-вторых-то что?

Руфина Дмитриевна реагирует, но не сразу. Разворачивает корпус в сторону Васи, смотрит на него, пытаясь вспомнить нить разговора, но не может («Мне так грустно, что снова хочется танцевать…» – внезапно сообщает голубой экран), поэтому Маруся делает вид, что приходит ей на помощь. Хотя по ехидному тону очевидно: помощь эта отнюдь не гуманитарного свойства.

– А во-вторых попросту нет. В принципе нет. «Во-первых» нам вполне достаточно…

Вдвоём они проходят в девичью опочивальню – место их ежевечерних сеансов. Здесь, на дверце открытого бюро, Тургояк делает уроки. Но сейчас вроде каникулы, а какая-то общая тетрадка торчит из-под подушки, готовая свалиться на пол. Вася механически берёт её в руки и раскрывает. Тетрадка практически чиста, в ней заполнена только одна страница. Кажется, это Марусин дневник, правда, дата у единственной записи отсутствует. Пока Тургояк чертыхается за его спиной, переодеваясь, Вася успевает пробежать глазами пару строк.

«…мама вроде сильная и волевая женщина, но зачем же она терпит возле себя папу, в котором почти нет никакого мужества и ничего от настоящего мужчины…»

Тут Маруся вырвала из его рук тетрадку, но не нервно, а как бы по обязанности. Мол, чужие дневники читать никому нельзя, даже человеку, от которого у неё нет никаких секретов.

– Это не настоящий дневник, я сделала в нём лишь одну запись и лишь для того, чтоб её мама прочла. Подсовываю ей его постоянно. Для одного важного дела нужно…

Красивая комбинация, думал про себя Вася, неоднозначная, зато многоходовая. Но потом, сам же для себя, спохватился, что неправильно оценивает чужой ум.

Вспомнил, как однажды, когда вечеровали втроем, Тургояк, Пушкарёва и Вася, он поставил плеер, подаренный Семыкиным, на запись, а сам, по вымышленному предлогу, убежал домой. Соседки не знали, что Sony работает, обсуждали его за глаза. Конечно, нового да интересного Вася тогда не узнал, хотя интонация, с которой о нём говорят, способна многое объяснить и сама по себе. Ему показалось важным тогда, что Лена с Марусей, оставшись наедине, начали хихикать с каким-то облегчением, что ли, освободившись от гендерного противостояния; в голосах их появились «семейные» нотки – и теперь он знал, как они говорят, если никого нет рядом.

Больше всего его зацепила фраза, будто бы объясняющая, что все «территории» между подругами поделены.

– Смотри-смотри, как Васька бегает от меня…

Так он теперь точно (очно) узнал, что на самом-то деле давным-давно Марусин и ничей более.

Снегурочку распивали всем первоподъездным кланчиком, вроде как по законному праву соучастия. По крайней мере, Вася осознаёт причастность к результату (за фильтрами ездил), ну а Соркина с Пушкарёвой (плюс Инна в придачу) до кучи и за компанию.

Руфина Дмитриевна повела мужа в «Победу» на премьеру «Танцора диско», а там две серии, так что их теперь долго, часа три не будет. В крайнем случае можно на первый этаж, к Васе спуститься (родители не вернулись всё ещё) или к Янке на четвёртый подняться – тётя Люда тоже в отпуск уехала, а Тургояк ключи оставила, цветы поливать, поэтому там и цветы поливали, и к экзаменам готовились, и чемпионат мира (или всё-таки Европы? Впрочем, какая разница?) по футболу смотрели. Чемпионом тогда стала Франция… Значит, всё-таки чемпионат Европы был… потому что Мишель Платини со своими кудрями затмил тогда в коллективном советском сознании всех элегантных французов, до той поры существовавших. Даже Монтана.