Дмитрий Бавильский - Красная точка

К пубертату Илюха (никто, даже мамочка, не называл его полным именем, даже в официальной обстановке, ну, например, военкомата или загса, куда они сразу же после Ленкиного выпускного бала отправятся подавать заявление) несколько выровнялся. Ну, или, как им потом Пушкаренция про мужа туманно намекала (а в улучшение его реноме она вложила массу усилий, сравнимых с рекламными акциями среднестатистических государств, живущих с туризма), Илюха с самого начала «просто ленился»: ему-де было удобно устроиться среди тех, кто слабее да бледнее, такая у него жизненная стратегия тогда завязалась.

Плюс, конечно, продлёнка и пятидневка, когда в школе можно жить как в интернате, появляясь дома лишь в выходные – что тоже немаловажно. Не то чтобы Морчкову (ему-то, конечно, в своей фамилии «море» грезилось «морячок с Азова») нравилось в казённой кроватке спать да сиротским одеялом укрываться в казарме на десятки сопящих-храпящих рыл, но мамочка, чтобы его содержать, слишком много работала, покуда могла.

Ну и, разумеется, личная жизнь, устроить которую надежда не покидает людей до самой глубокой старости (Вася сразу вспоминал деда Савелия: вот на что он надеялся?!), тоже Илюхину мамочку грела, так что ребёнок – только помеха.

Илюха прекрасно всё понимал, не роптал, находил в своём положении бонусы. Овладел профессией, стал неплохим слесарем в автоцентре по соседству, в постоянно, каждый год разраставшейся за счёт посёлка промзоне, уважаемым человеком. Наконец завёл пса. «Копоть, сажу смыл под душем, съел холодного леща». И всё у него было, кроме супруги, деток и теплого трёхкомнатного уголка – вроде бы ничего особенного, любому доступно.

Тётя Галя, столковавшаяся с Илюхиной мамочкой («дети войны», говорили они на одном языке, понимали друг дружку с полуслова, подружились не разлей вода, точно это им, а не отпрыскам в брак вступать), сделала всё, чтобы кровиночки сошлись. Да-да, только сначала нужно Лене хорошо экзамены выпускные сдать, мало ли что, вдруг она в институт поступать надумает? Но Лена никуда поступать даже и не пыталась. Ей живые деньги нужны были, наличность и полная свобода действий. Морчкова она быстро посчитала и под каблук упрятала. Ещё до всех матримониальных церемоний.

Вася поступил, Маруся вслед за ним потянулась, да баллов недобрала, а Пушкарёва на следующий день после выпускного, протрезвев, пошла с Илюхой заявление подавать. Вот уж точно, стерпится – слюбится.

– Да, не по себе парень-то дерево срубил…

На лавке у подъезда тётя Галя вводила соседей в курс дела, нарочно горюя. Качала головой да охала. Не при делах, мол.

Обычно она там не сиживала, некогда, всё больше по каким-то делам бегала, а тут (Вася, продолжая заниматься с красной точкой, заметил) начала у подъезда задерживаться, точно выжидая кого. Особенно когда дога вместо молодожёнов выгуливала – отпускала его на травку пастись, а сама, подобно внешнеполитическому ведомству, доносила до районной общественности «официальную точку зрения».

Она и Васю однажды так подловила, с теми же точно словами, из-за чего он и понял: неспроста эта формула по кругу вертится, но должна она, видимо, вместе с пылью и летней гарью на всех соседей незыблемой данностью осесть. Как июльский загар.

Вася тогда в совершеннейшей запаре был: перед уходом в армию [32] «Горбачевский при́зыв» 1987 года пришелся на демографический недобор и призывал на срочную службу всех студентов высших учебных заведений, не имевших военной кафедры. Многих – на два года сразу же после первого курса. ему столько ещё нужно дел разгрести, но пройти мимо тёти Гали на крейсерской скорости он не смог. По старой памяти. Хотя природа времени, кажется, окончательно изменилась с появлением видеомагнитофонов – отныне некоторые события и даже явления можно было видеть в ускоренном темпе или же вовсе – поставив на перемотку.

Тогда-то она ему и выдала – сначала про дерево, срубленное не по ранжиру, а затем, без всякой логической привязки, но словно заранее тоскуя о дочкиной будущности, предчувствуя всю её непруху, ещё и про своего мужа Петю, читателя фантастических романов, не сильно радовавшего её нежностью. Ради лишней проникновенности, видимо, установления дополнительного эмоционального контакта. А может быть, от усталости или же на автомате – Вася много раз замечал, как «простые люди» легко «проговариваются», выбалтывая посторонним то, что, по его мнению, нужно держать за зубами и за десятью амбарными замками.