Дмитрий Бавильский - Красная точка

Скрюченный мальчик, в котором он почти сразу узнал Андрюшу Семыкина, совсем нового ученика, вернувшегося из Сирии, где родители его строили электростанцию, из-за чего Семыкин, опоздавший к началу учебного года, так и не влился в коллектив, но существовал наособицу, гордый в своём исключении. Однажды он рассказал кому-то, что у него есть маленький магнитофон, помещающийся в кармане пальто, но его засмеяли: никто не поверил.

Андрюша вёл себя странно. Он не шарил по сумкам или по брюкам, сидел на полу среди грязной обуви и украдкой нюхал её. Подносил к лицу чьи-то небрежно брошенные сапоги и надевал их себе на нос, шумно втягивая воздух внутрь. Затем отставлял чужие ботинки, методично приступая к следующим. Вася не понимал, зачем Андрей это делает, но движения одноклассника, их импульсивность, смешиваемая с осторожностью охотника на охоте, выдавали во всём этом какое-то преступление .

Не выдержав напряжения, все возрастающего по дуге между подглядывающим Васей, замершим в полушаге, и Андреем, сидевшим спиной к проёму, дверь скрипнула. Семыкин выронил очередной фетиш и резко обернулся на свет.

– А, это ты, – почему-то сказал Семыкин почти разочарованно, точно чаял увидеть кого-то другого.

Хотя, конечно же, странно, что он вообще хотел хоть кого-то увидеть в этот странный для себя момент. Вася молча пожал плечами. Он не знал, что ответить, ситуация казалась крайне нелепой.

– А зачем?

Спросил максимально бесцветно. Отреагировав вроде на реплику, а не на увиденное. Хотя, если быть точным, следовало бы спросить, мол, а ты кого хотел, вообще-то, увидеть. Впрочем, ученики средних классов не слишком привередливы в словоупотреблении и даже приблизительных фраз хватает, чтоб тебя поняли. Главное, не молчать, реагировать хоть как-то, чтобы заполнить паузу и пропасть, разверзшуюся на глазах.

Ну и, видимо, чтобы закрыть гештальт. Но гештальт никак не закрывался. Из него дуло. Веяло несвежим холодом. Непонятность глушит нервные окончания, отвлекая даже от содранной кожи. Захватив, значит, не только сознание, живущее в чердаке головы, но и всё прочее тело.

– Не знаю.

Андрюша включил размышлительные интонации. Он совершенно не стеснялся того, что его застали врасплох. Точно ему уже не впервой. Всё в порядке вещей. И, что смущало особенно, он говорил с Васей на равных, как с заединщиком, которого стесняться не нужно – мы с тобой, мол, одной крови. Вася ещё не знал тогда, что у заговорщиков, втягивающих в каверзу сторонних людей, существует похожий приём, предлагающий относиться ко всему как к единственной данности, точно по-другому и быть не могло.

– Просто. Тянет-потянет, а вытянуть не может…

– Понятно.

Вася подхватил его логику, хотя понятней не стало: как и все советские люди тех лет, он был невинен, но и одновременно грешен. Изначально греховен. Однако после этого неопределённого «понятно» появилась возможность поставить точку и двинуться дальше. Войти внутрь раздевалки, где Семыкин, как бы нехотя, встал с мокрого, в разводах, пола и сел на скамейку.

– Завтра я тебе кое-что принесу…

Андрюша так и сидел на полу, а Вася, сильно смутившись ( задобрить хочет? Чтобы я молчал? Так я и так никому не скажу, да и что говорить? Происходит что-то не то, но что – совсем непонятно… – прошелестело из одного полушария в другое), заметил, что, сев на скамейку, Семыкин говорит, не глядя ему в глаза, из-за чего ощущение несмываемого преступления только усиливалось.

Вася смутился ещё сильнее, когда вдруг понял, что Андрюша смотрит не в пол, но на его кроссовки, привезённые родителями из Чехословакии. Он, конечно, ими сильно гордился, но совсем не щадил, надевая на физкультуру, из-за чего они скоро пообтрепались, утратив прелесть новизны. К тому же синяя замша, пропитанная потом, постоянно красила носки и даже кожу. Как ни в чём не бывало, Вася сел рядом с Семыкиным и начал переодевать обувь, снял кроссовку, носок и, отвлекшись, увидел, что Семыкин глядит на его голые пальцы не отрываясь. Как в дурном кино. Видно, что борется с натурой, хочет что-то спросить, да не может. Только сглатывает слюну.

– Вася, видел когда-нибудь фотки, сделанные на красную плёнку?

– Красной плёнки не существует, Андрей. Это даже октябрёнку из самой первой звёздочки известно.

– Как думаешь, сколько получают порноактёры? Многие ли из них миллионеры?