Милош Крно - Утренний ветер

Рудо, нахмурившись, промолчал. А когда Штефан сел на мотоцикл, то медленно направился к дому Валко.

«Чего он ко мне придирается, — подумал Рудо. — Наверно, думает, что я хочу отбить у него Мариенку. Девушек много, и что ему от нее надо».

Но едва он вспомнил о Мариенке, об ее теплой улыбке и живых огоньках в глазах, как сердце его защемило. Конечно же, Штефан ее обнимает, целует… Думать об этом было для него невыносимой мукой.

Солнышко уже зашло, когда он подошел к дому Валко и открыл калитку. Из конуры выбежала с лаем собака. Цепь загремела, три испуганных голубя вспорхнули с земли, а собака залаяла сильнее и рвалась с цепи, стремясь укусить незнакомца. Рудо бросил ей кусок булки, и пес угомонился.

Стены валковского нового дома с мансардой, сложенные из каменных плит и разных кирпичей, выглядели пестрыми и мало чем отличались от каменного хлева. Они еще не были оштукатурены, зато двор и забор были уже зацементированы, так что любо-дорого посмотреть. В саду среди кустов смородины и крыжовника виднелись ульи.

Из любопытства Рудо заглянул в хлев. В глаза ему бросились аккуратно уложенные кирпичи, каменные плиты, черепица, бочонки с известкой и другие строительные материалы. Стояла там и знакомая тачка, при виде которой Рудо невольно улыбнулся.

Когда Рудо вошел в дом, навстречу ему из кухни вышла жена Валко с дымящейся яичницей на сковородке. Он очень удивился этому: не успел появиться, а обещанная яичница уже готова. Но Рудо все понял, пройдя в комнату.

За столом сидели Тоно и Валко. Тоно первым увидел Рудо и подмигнул ему. Валко налил в бокалы смородиновое вино, разложил на тарелки яичницу, предложил обоим мед и с облегчением вздохнул:

— Все свое, домашнее, яйца, мед, вино и все прочее, что бог человеку посылает. Мне и атомные бомбы не страшны, если они упадут где-то в стороне.

Тоно дожевал кусок хлеба, запил вином и спросил:

— А если бомба упадет «На болота»?

— Ничего, будем строить в другом месте. Опять же подзаработаем.

Тоно и Рудо досыта наелись, в душе удивляясь такой нежданной щедрости Валко. Он подливал им смородиновое вино, чистое и прозрачное, как растворенный рубин, угощал медом с хлебом и в конце тихим голосом сказал:

— Не для того, чтоб вы меня, ребята, не выдали, а просто так, по-приятельски дам вам еще на дорогу бутылочку. Когда же надумаете жениться, помогу вам строиться. Ей-богу, помогу… Ведь все мы люди.

Тоно сидел довольный. Лукавая улыбка играла у него на лице. Едва Валко вышел на кухню за бутылкой вина, как Тоно шепнул Рудо:

— Видишь, все мы люди. Только Валко — самый предприимчивый из нас, факт. Напрасно Бакош пытается перевоспитать своих рабочих. Из волка овцы не сделаешь, а из человека — красного ангела.

Из кухни вдруг послышался крик. Сначала кричала жена Валко, потом он сам. Он вбежал в комнату красный от гнева, захлопнул за собой дверь, топнул ногой и со стиснутыми зубами прошипел:

— Я заявлю в милицию!

Сейчас его трудно было узнать. Он стоял со вскинутой головой, с руками, сжатыми в кулаки, готовый броситься на кого угодно. Маска кроткого, добродушного человека исчезла с его лица, глаза горели гневом, как у дикого зверя.

— Я заявлю в милицию! — повторял он, а когда Тоно спросил, что же случилось, задыхаясь, едва выдавил из себя:

— Ребята, ребята оборвали у меня смородину. Я не позволю воровать мое добро!

Даже стройка «На болотах» со всем своим нагромождением камня, песка, бетона и арматуры не смогли изменить живописного Поважья. Природа обступала ее со всех сторон широкой полосой зелени. Она перебивала запахи стройки смоляным духом темных елей с окрестных вершин, обдавала влажным ветерком с Вага, благоухала скошенным в горах сеном. И даже на самой стройке природа давала о себе знать зелеными оазисами травы, поросшей на затоптанной земле, растущими за ямой с известкой большими дикими маками.

Однако еще больше красок природы запечатлелось на холсте художника Крчулы.

Сам Крчула, одетый в рабочий комбинезон, стоя за мольбертом, рисовал новую картину. На ней на фоне строящегося дома уже появились разные оттенки зеленой краски, передающей богатый убор Поважья. Он работал кистью легко и вдохновенно.

Позади художника стоял Рудо. Он не отрывал глаз от картины, на которой уже туманно вырисовывалась панорама стройки. Рудо удивлялся, с каким мастерством художник рисовал стены домов, машины, людей, как сумел он сосредоточить внимание зрителя на жилом новом доме и на стоящем на переднем плане ребенке с одуванчиком в руке.