Роман Солнцев - Золотое дно

— Ой… ребята… не могу! — Дыхания не хватало. Левка сел на доски и стал похож на увядшего на солнце осьминога. Товарищи его окружили. — Не смог прогнать. Офелия!

— Слабак! — вскричал Леха-пропеллер. — Что делать-то будешь?

— Да, да… — зашептал, как безумный, Хрустов. — Да, да, да… Надо как-то ее устроить… хоть на ночь… а потом что-нибудь придумаем.

— Иди в общагу, — предложил Борис. — Мы свалим из комнаты.

— Как? — Хрустов перепугался. — В общагу?! Она ж думает, я — начальство… герой кверху дырой… Я ей такое наговорил… Виталик, может, твой хозяин пустит, старовер бородатый?

Бригадир Майнашев жил в огромном деревянном доме, шести- или семистеннике, трудно определить одним словом это потемневшее от времени строение с десятком окон, необъятным двором, крытым наполовину. Все это принадлежало русскому одинокому старику с бородой, с железными зубами. И трудно объяснить, почему он, по слухам старовер, пустил на постой нерусского. По рассказам Майнашева, у него иконостас черный, как кусок смоленой лодки, ничего не видно — только чуть-чуть розоватые нимбы…

Бригадир сводной бригады подумал и покачал с сомнением головой.

— Пустил бы… но ротня приехала… на гармошках играют. — У старика был как раз период, когда его навещали дети и внуки. В конце февраля — начале марта съезжались студенты (у них каникулы), в старинном доме бренчали гитары, играл граммофон, по рассказам Майнашева, настоящий, древний — с рупором величиной с открытый зонт, весь в вензелях и латинских буквах. Правда, сам старик с железными зубами танцев не любил, но и молодым не мешал — лежал грустно в дальней комнатке и без очков читал старинную книгу «Четьи минеи».

— Понятно… — вздохнул Хрустов. — Что же делать?! — Он вскочил, снова затрещал пальцами. — Вы, братцы, извините… потом отработаю… скажите всем — моя сестра.

И уже слезая по лестнице, крикнул вверх изо всех сил — чтобы Таня внизу услышала:

— Смотрите у меня! План перевыполнить!..

( Примечание от автора на полях — синими чернилами:

Уважаемые марсиане и сириусане, мне стыдно писать сегодня о Льве Хрустове, но, уверяю Вас, я делаю это специально и делаю безжалостно! Увы, долго в жизни он оставался таким… инфантильность у советской молодежи поощрялась… хоть до сорока лет будь в комсомоле… только «систему» не критикуй, а частности — пожалуйста. — Л.Х.)

И Лева подбежал к ожидавшей его на морозе Тане, пряча стыдливо глаза. Хорошо, что дело к вечеру идет, котлован быстро наполняется сумерками.

— Нуте-с, — Хрустов бодро подхватил два чемодана и зашатался — тяжеленные. — Хотел машину тебе вызвать — но видишь, здесь все перекопано…

Таня взяла третий чемодан и сумку, шла следом.

— Ой, красота!.. Сопки.

«Она, конечно, устала. Куда мне с ней? Заговорить ей пока мозги, разноцветной пудрой запудрить».

— Да, да, Таня — объяснял он небрежно. — Министр хотел вон ту гору взорвать… чистый розовый мрамор, не мрамор — а мур-мур, ля-мур… тонна мрамора — тонна золота. Я отговорил. Если бы даже я ничего больше в жизни не сделал, могу считать, что прожил не зря, нет, не зря.

— Неужели… хотел покончить с собой? — тихо спросила Таня. И на всякий случай засмеялась. — Пугал? — И неожиданно. — Ты меня запомнил, да?

— Не надо об этом. Это слишком серьезно. — Они вышли на дорогу к бетонному заводу. Справа и слева пестрели вагончики — прорабские, «бытовки». Лежали громадные гранитные тетраэдры с железными крюками — негабариты, обломки скал… сотни, тысячи.

— Здесь как на Луне… — сказала Таня. Она мерзла. — А сейчас… куда?

— M-м… надо распорядиться…

— Может, сначала к тебе? — робко предложила Таня. — Я бы умылась.

«Сейчас, сейчас. Где же нам хату найти, пристанище? Черт бы меня побрал, зря ввязался в эту игру. Может, пока не поздно — разойтись?! Посмеемся вместе — и уедет девчонка восвояси?! Ишь, прикатила — с тремя чемоданами…»

Но тут неожиданно Хрустов столкнулся с Туровским.

Валерий всегда относился к Леве с некоторой завистью. Конечно, иронизировал над его краснобайством, но все же ценил в нем начитанность. Они познакомились некогда на собрании строителей в защиту арабов. Валерию особенно понравился суровый каламбур Хрустова: «Арабы — не рабы!»

— Начштаба — привет! — с привычно-легкомысленной улыбкой приветствовал Хрустов Туровского. — Можно тебя на минутку, на час, на эпоху?! — Он отвел приятеля в сторону, лицо его тут же сделалось жалобным. — Валер, помоги, а? Ты теперь начальник, все можешь. А я в долгу не останусь. Автограф на коньяке.