Роман Солнцев - Золотое дно

Но тому было не до шуток, он торопился.

— Ну, что, что?

— Понимаешь, Таня прикатила… моя сестра… то есть, она медсестра, а так — моя жена… Старик, мне надо с ней уединиться. Вопрос жизни. А жизнь — это форма существования белков, ты же знаешь…

— Погоди молоть, — зашипел Туровский, болезненно морща лоб. — Что же не в общагу? Парни уйдут — закон.

Хрустов страдальчески закатил глаза.

— Стари-ик! Там черт тe что ей могут наговорить, лаются, а у нее уши нежные. Знаешь, такие ушки только у красных роз… Стари-ик, выручи, я знаю — у вас есть квартира для приезжающего начальства. Номер восемнадцать, кажется.

Лицо маленького Туровского стало непроницаемым.

— Лев, ты шутишь? Это бронь… там остановился секретарь обкома. Правда, уехал до завтра на мраморный, но в номере — вещи. И кажется, дочка должна приехать. Нет-нет, брат. Увы. Дикси.

— Да… да… — затосковал Хрустов, раскидывая руки и кланяясь, как конферансье. — Спасибо за соболезнование.

— Да не юродствуй ты! Неужто не найдешь?! — рассердился Валерий.

Заметив, что Таня приблизилась и может что-то услышать, Хрустов развязно бросил:

— В бригаде всё прекрасно! Я им накрутил хвоста!.. Чао! — Быстро подхватил чемоданы Тани и побежал, кивая ей, — подходил автобус. Они с Таней переехали мост, вышли в поселке. Хрустову будто бы захотелось закурить. Он прикуривал и сам задувал спичку в руках. «Куда идти?! Что делать?! Господи, надоумь! Я понимаю, тебя нет, но есть же что-то, нечто, некто, кто хохочет сейчас в небесах, глядя на этот нелепый спектакль… Ах, Бойцов! дурень! Кто тебя просил?! Там этот поезд проходит ночью. Так он отстал от поезда, потащился искать библиотеку?! И она тоже — дура дурой! Вытаращила голубые глаза и поехала. Ну и девушки нынче пошли! Вон еще одна тащится!»

Навстречу топала в кирзовых сапогах Маша Узбекова. Грубоватое лицо ее было сосредоточенно. Увидев Хрустова с незнакомой красавицей, Маша оцепенела, рябинки на щеках выступили, словно ее крупой осыпали. Лева подмигнул боевой подруге, еще не зная, что скажет, но уже надеясь, что Маша-то его и выручит, верная, простая Машка.

— Привет, товарищ Узбекова! — И Хрустов весело пояснил Тане. — Одна из лучших наших работниц в Стройлаборатории. Как живете, товарищ Узбекова? А ты, Тань, записывай.

Маша растерянно пробормотала:

— В свете решений… перевыполнили… на двенадцать… А вы из какой газеты?

— Какая разница! — перебил Хрустов. — Какая разница, милая Маша! Все это мелочи — журналы, газеты… Газета — бабочка века, живет, пока светло — до вечера… а вот вечером… — Лева озабоченно потер пальцем лоб, поманил Машу в сторону. — Тихо, Мария! Комсомольское поручение. Надо не осрамиться. На высшем уровне… — он едва заметно кивнул на Таню. — Это дочь знаешь кого? Секретаря обкома. Хотя тебе это ни к чему. И вообще, не важно — звание, чины, погоны… Не ради этого живем, верно? Если только ради этого жить… о-о, мне становится скучно, мозг покрывается волосом, как говорил Маяковский. — После этого «артобстрела», увидев, что Маша потерянно заметалась серыми глазками, ничего не понимая, Хрустов перешел к главному. — Эта дочка, эта фря… приехала посмотреть на ГЭС. А папаша на мраморном. А ключи от восемнадцатого номера увез с собой. Усекаешь? Возьми у тети Раи, у нее есть вторые. Она тебе даст. Как-никак, ты у нас активистка, давай! Жми! — Хрустов угрожающе понизил голос. — Замерзнет девочка — нагорит нам всем! Ну?!

Маша, наконец, уразумела, что от нее требуется. Но, видимо, какие-то сомнения тронули ее невинную душу. Вытянув шею, она старалась рассмотреть приезжую, а Хрустов, топчась на снегу, все заступал ей дорогу к Тане, не давал смотреть.

— Ты чего, чего?.. — зашептал он. — Уж не ревнуешь ли, Мария?! Ну-ка… потрогай мой лоб! — Он взял ее руку, снял варежку в пятнах масляной краски и приложил горячие пальчики к своему лбу. — Ну? Нормальный? Думала, с ума сошел — ухлестывать за дочкой секретаря обкома?..

— А че она с чемоданами? — спросила тупо Маша.

— Как че?! Платья… туалеты… Она ж не то, что мы — простые люда. То синее наденет, то красное. Ну, иди, иди!

Маша все колебалась, Хрустов сжимал кулаки и оглядывался на Таню — может, она уже обо всем догадалась, топнет ножкой сейчас и убежит. Нет, Таня ждала, трясясь на морозе, стукая сапожком о сапожок, а поймав взгляд Хрустова, тут же ему вымученно улыбнулась. «Бедная девчонка!»

— Да иди же ты!.. — воскликнул Хрустов. У него сил больше не было уговаривать. — Машутка!