Роман Солнцев - Золотое дно

«Мир потерял чувство юмора. Кто просил тебя, дурочка курносая, приезжать? И какой идиот не поленился — поперся искать тебя по адресу?! Бойцов ты Бойцов со своим идиотским фокусом, с двумя пальцами под платком!.. Ой, да что же это делают со мной?!»

Парни из хрустовского звена тоже вылезли и уставились вниз. Хрустов отошел от края крыши и присел, чтобы его не было видно снизу. Против солнца не должны разглядеть.

— Слушай, Леха!.. — заговорил он, сглатывая слюну. Сердце скакало, как в дурном сне. — Слушай!.. Ты меня не видел, ладно? А я — тебя… А я сейчас задами, по щитам старого блока…

— Куда? — негромко рявкнул Борис, ловя его за шкирку. — Сорок метров, лепеха останется.

— И пусть!.. — В голове гудело, как в самолете во время резкого приземления. «Хорошо, что не Галя… Но и эта — зачем она мне? Говорит — жена?! Не хочу! Курносая и пустая, как кукла! И шумно носом дышит. Что я с ней буду делать?»

Хрустов ломал руки, метался на полусогнутых:

— Братцы… ну, пьян был… тоска заела… Боря, Боренька, иди, скажи ей, что пошутил, а? Вот я денег дам, денежек на обратную дорогу. Пусть укатывает, а?

— Нет уж, сам иди, — нахмурился Борис. — Извинись, отправь. Люто, люто.

Подошел и Майнашев, постоял рядом, бесстрастный, как Будда:

— Конечно, если депушка приехала… покашись…

Хрустов медленно выпрямился, опасливо выглядывая за железную ограду.

— О кретин!.. — бормотал он. — Боже, какой кретин! Лезут, лезут с чемоданами… по ледяным доскам…

Да, они его заметили. Приезжие двинулись вверх по стенке соседней секции, останавливаясь, когда на них сверху сыпался оранжевый дождь сварки. Хрустов опередил их. Как обезьяна, мигом спустился вниз, к подножиям кранов, и стал ждать в театральном одиночестве, чтобы поговорить, не затягивая, резко, без свидетелей. И неожиданно для себя увидел — пятясь на снег сошла и нему приближается, показывая белые зубки, очаровательнейшая девушка в желтой шубке и красных мягких сапожках. Ей на пушистую розовую шапочку кто-то лихо, набекрень надел каску. Неужели это — Таня? Та самая, курносая пигалица, которую он знал три года назад?!

— Левушка! — выдохнула Таня и остановилась.

— Таня.

«Ну что стал? Делай что-нибудь. А что сделать? Обнять? По морде не залепит? А за что? Она к тебе же приехала!»

— Похудел, — прошептала Таня, разглядывая его. — Ты рад?

Он ошеломленно кивнул. «Неужели она? Красавица стала. Черные глаза, тонкое лицо. Черт знает что, а не рот. Сластена, наверно. С ума сойти, вытянулась, а была — пацанка».

— Нет слов. Все слова бедны, как феллахи, — наконец, нашелся Хрустов.

— Кто-кто? — Таня залилась шепчущим смехом. — Ты все такой же! И откуда столько знаешь?! Бороду отпустил… А разве Героям можно — бороды?

Тем временем Бойцов, тяжело вздыхая, поставил чемоданы рядом и вытер лоб рукавом полушубка. Его деревенское широкое лицо было деловито. Оно как бы говорило, что вот, попросили дров привезти — он и привез. А теперь пойдет, но это так обманчиво лицо говорило. Алексей не уходил. Он закурил и с интересом слушал Таню и Леву.

— Теперь все можно! — Хрустов храбро потеребил бородку. — И усы, и шрамы, и джинсы — демократия! Помолодел герой! — Он привычно завелся и ухватил Таню за руку. — Ты… ты здесь постой, Танюшка… дай-ка я тебя поцелую. — Он замедленно, опасливо обнял ее — она сама прильнула и замерла. Хрустов испуганно и блаженно как заяц, захлопал ресницами, глядя на спокойного Бойцова, который, казалось, чего-то ждал. — Ты значит, постой тут… я некоторые указания дам… — («Что я плету?!»)

— А ты кто тут, Левушка? — Таня отстранилась.

— Я? Как тебе объяснить? («Господи, что делать? Что придумать? Куда вести? Что говорить? Зачем? Может, пока не поздно проститься?!») Как — тебе — объяснить? Заместитель самого. Уточнения требуются? — Он весело наглел. Все равно ведь все откроется. — Н-ну?

— О, что ты! — тихо отозвалась Таня.

— С этим ясно. — Лева обратил свой взор на Бойцова. — А вы, товарищ… до свидания! Теперь мы сами. — Не давая Тане проститься с ним, заторопил парня, толкая его грудью, как петух петуха. — Спасибо вам, спасибо! Сенк ю вери мач! Такие вещи не забываются. Если будут какие просьбы, прямо к моей секретарше…

Алексей, оставив чемоданы Тани (значит, все три — танины?! И еще сумка, размером с чемодан?!), пошел вразвалку. Кого-то узнал вдали — помахал рукой. Вот и замечательно, у него своя жизнь, у нас своя.

Пробормотав Тане, что он сейчас, мигом — как нейтрино, Хрустов закарабкался вверх на блок, стараясь лезть над Таней прямо, не особенно выставляя белую от бетонной пыли и краски задницу. Спина занемела, пока выскочил к своим товарищам.