Роман Солнцев - Золотое дно

— Но дело даже не в этом. Он человек талантливый, быстро схватывает, остроумен… но когда высокая жизнь не сложилась, ищешь виноватых. И не только виноватых ищешь, но и адвокатов, кем можно закрыться… Я удивляюсь, почему он до сих пор не депутат какой-нибудь… с его басом, его энергией, с его ленинской хитростью обрастать народом… пусть, даже склеротиками-стариками…

Туровский достал трубку, долго на ощупь уминал табак в ней, я чиркнул зажигалкой — он прикурил… глаза его были закрыты то ли от дыма, то ли от нежелания смотреть.

— И главное — мы же все-таки немного все звери, самцы… тут еще такая подоплека… не может простить, что Маринка за меня замуж вышла…

— Я знаю, — пробормотал я. Но Туровский словно не расслышал меня.

— Сам же ее мне спровадил, слишком много девочек вилось вокруг него… не успевал Саванарола объяснить каждой смысл жизни… Нет, я не сержусь на него. Но ведь нету и моей вины, что Марина заболела… он не знает, какие только лекарства я ей не доставал… куда ни возил… кончилось тем, что сама попросила: не губи свою жизнь… Если бы нынче, я бы ее Запад увез, поставил на ноги… наша с-волочная с-советская медицина…

Он долго молчал.

— И почему-то думает, что я менял женщин, как перчатки. Анекдоты про меня рассказывает. Даже Ищук вон, новый для меня человек, приехал знакомиться — привез игрушечный самолетик (алюминий, как ты понимаешь, идет на авиацию)… если тронешь пропеллер, самолетик начинал свистеть песенку «Ах, какая женщина… мне б такую»…

Туровский зло рассмеялся, продолжал рассказывать. Ищук привез ему еще синие таблетки «Виагры», уверял, что не подделка, купил в США.

— А зачем мне они? Мне это ни к чему. У тебя что-то еще есть?

Я не сразу понял, что он спрашивает про спиртное. Поднял с пола, показал ему в сумерках бутылку «Саперави».

— Давай.

Я ногтем сорвал пластмассовый колпачок и растерянно заозирался — где взять штопор. Туровский выхватил у меня бутылку и, продолжая сидеть, лихим ударом о каблук вышиб пробку. Разлили, выпили.

К жене Валерий Ильич охладел лет пять назад, после совместной поездки в Анталию, где она, насмотревшись телевизора, замучила мужа заглядыванием в глаза. Какое-то время он лихо соответствовал, пока однажды на рассвете не проснулся от аритмии, весь мокрый… Спас коньяк… Весь день потом пролежал в тени на лежаке у самой воды… Инна не сразу догадалась, что с ним, все веселилась, барахталась в воде, затем падала рядом на песок:

— Не вымрем? — все повторяла фразочку из старого анекдота про, как вымерли динозавры. Ей, конечно, хотелось страсти. «В сорок пять баба ягодка опять». И лишь после второго приступа поняла: с мужем что-то неладно. Дома Инна его щадила, заставляла пить травяные настойки, сосать глицин и пр. И он от нее осенью отпал, словно желтый лист от ветки…

Сейчас Инна прекрасно живет в Москве. Пусть живет-веселится одна. Дочь закончила Иняз, еще недавно тоже безумствовала — то какого-то косматого юного ученого без прописки в дом приведет, то беззубого поэта… И лишь теперь успокоится сердце Туровского — Инна-маленькая выходит замуж, ей-богу же, всё состоялось по любви, что бы там ни говорил Лёвка. Она красотка и он красавец. Только вот парень хочет, чтобы они пожили в Вире. Ну, пусть поживут. А московское их гнездышко не пропадет.

— А я? Что я?.. Когда вдруг встречаю на улицах Виры какую-нибудь юную красотку, и она смотрит на меня обжигающим, как говорится, взглядом, я говорю себе стихами Лермонтова: нет, не тебя так пылко я люблю… не для меня очей твоих сиянье… люблю в тебе я прошлое страданье и молодость погибшую мою… — Он хмыкнул и протянул стакан: — Еще!

Выпив, Туровский замолчал. Я спросил:

— А вот Левка… в своей летописи… он какие-то имена заменил… специально напутал… Татьяна Викторовна — это Аня?

— Какая разница! — вдруг раздраженно ответил Валерий Ильич и резко поднялся. Мне показалось, что он уже сердится на себя, что лишнего пооткровенничал.

В это мгновение в окно ударил свет подъехавшей машины, было видно, что под дождем к бараку бегут две черные фигуры… Наверное, со свадьбы — за нами.

— Иди… — проскрипел сквозь зубы Туровский. — Никого не хочу видеть. — И снова сел на визжащую койку, закрыв лицо ладонями.

Я вышел в коридор и при неверном свете, бьющем через мокрое окно первой комнаты, увидел входящего в барак Никонова, а за ним Ищука.

— Где он? — хрипло спросил Сергей Васильевич и, уловив мой кивок, прошел к Хрустову.