Роман Солнцев - Золотое дно

Хрустов хмуро безмолвствовал.

Я обратил внимание, что Никонов вернулся переодетым (когда заезжал с женщинами за постелями, сменил одежду), — на нем теперь тонкий серый свитерок, выпирающий на пузе, и спортивные брючки.

Между тем женщины быстро собрали и брезгливо вынесли в коридор старые желтые матрасы с коек, настелили новые, устроили четыре белоснежных постели. И Галина Ивановна робко подошла к мужу.

— Не беспокойся, — быстро и, кажется, сердясь, буркнул Лев Николаевич. — Люди балуются.

— А для тебя это, конечно, принципиально?! — хохотнул Никонов. — А вот и мне так. Сейчас еще Алешка подскочит. — И молча, знаками дав понять, что заглянет в соседнюю комнату, удалился.

Хрустов положил руку на плечо жены, и они тоже вышли из комнаты.

— Ну дела!.. — пропела Татьяна Викторовна. — А я бы тоже сейчас… только нашей общаги нету, сгорела, говорят. Сережа Помешалов уверяет: Левка спалил, чтобы женщин скорее в новые дома переселили.

— Там луна вышла? — почему-то спросил я.

— Вышла, — удивленно глядя на меня, ответила Татьяна (она же, как вы помните, во многом Аня из летописи). — Дивная настала тишина. А ты бы жену свою тоже привез… здесь воздух… в тайгу полетим завтра…

Хрустов вернулся.

— Ты едешь? — спросил он у Татьяны Викторовны.

— Я еще с Алешкой выпью. Он же сейчас подскочит?

Лев Николаевич глянул на меня:

— Скажи там Гале, Таня пока остается.

Я вышел на крыльцо, передал то, что мне велено было передать в темное нутро машины (там жена Хрустова и водитель), и вот черный джип фыркнул и ускакал в лунную ночь, в сторону кафе.

Я снова оказался никому здесь не нужным. Тем более, что мне и постель не привезли. Алексей Бойцов, разумеется, будет ночевать здесь, со старыми своими друзьями.

Я прислонился к косяку и закурил. Городок строителей спал. Вдали, на столбах, несколько фонарей как по команде одновременно погасли. Стало видно, как высыпали звезды со стороны запада, на безлунной половине небосвода. А по правую руку луна, вернее, золотистый полумесяц продолжал освещать угрюмые щетинистые горы…

В первой комнате (которая без двери) негромко разговаривали Хрустов и Татьяна Викторовна, во второй — еще тише, шепотом — Туровский и Никонов. Татьяна Викторовна время от времени звонко смеялась, и, как эхо, смеясь таким же тонким смехом, вторил ей из соседней комнаты муж.

— Если у тебя тут площадка для телевидения, — веселилась дальневосточная гостья, — для голодовок, что же свет не проведете?

— Провода Валера обрезал, — бурчал Хрустов.

— Этот может, — согласилась Татьяна. — Но хочешь, мы попросим — кабель перекинет. — И она снова залилась серебряным, немного вибрирующим смехом.

— Тебе весело?

— А тебе нет?! Сын женится. Ты чего, блин, как кикимора?! Мало ли у кого что на душе… такой день… — И она замолчала.

И я вполне представлял себе, как она смотрит сейчас на Льва, а он на нее, на юную некогда красавицу Аню из стройлаборатории. Я сам ее смутно помнил, но сравнивая с ее портретом из летописи, был поражен, как же она изменилась. Дело даже не в том, что в летописи у нее были серые спокойные глаза, а в жизни темнокарие, с огнем. Характер! Она словно проснулась за последующие годы… стала веселой… или ожесточилась? И ее вечная улыбка — просто маска? Откуда мне знать.

Они долго ничего друг другу не говорили, но не надо было и гадать, о чем они сейчас думают. Конечно же, им вспоминалась стройка, как наваждение, как первое их счастье и первые горести…

— Левка, помнишь?.. — Пройдут еще десятилетия — и оставшиеся в живых строители Ю.С.Г. так и будут при встрече спрашивать друг друга: — Помнишь?.. — И наверное, прежде всего будут иметь в виду злополучный Новый год. Вокруг солнца — белый круг. Ночью окрест луны — круг и крест. Лютая зима. В узком черном каньоне Зинтата, на бесконечном ветру, — бетонные башни будущей плотины, похожие на раскопки Трои. Железные лестницы вертикально свисают по углам рабочих блоков, деревянная опалубка, распорки кранов обросли белыми бородами льда… изо всех щелей брызжет вода, тут же замерзая… пар клубится над котлованом, наслаивается черный солярный дым… Ревут МАЗы и БЕЛАЗы, пытаясь разминуться на временных дорогах, нечаянно выплескивая жидкий горячий бетон на снег… Когда же машины уползают, слышно, как поскрипывают и щелкают мостовые и башенные краны, звонят их звонки в небесах, как телефоны, словно там господь Бог с ангелами переговаривается, трещат юные солнца электросварки, перекликаются охрипшие люди…