Роман Солнцев - Золотое дно

— Помнишь?.. — снова воскликнула Татьяна. — Ты был такой смешной тогда…

— Почему?.. Я никого не боялся.

— Народ скликал на стройку, а они от страха разбегались…

— Это верно. Черт же знал, почему тогда…

— Жаль, что сжег свою летопись. Теперь всё и не вспомнить.

— А это никому не надо.

— Лёвка, неправда!.. — И Анна страстно зашептала. — Я ведь понимаю твое отношение к Валерке. А я так вообще его ненавидеть должна. Умел он вить веревку из людей. Сказки рассказывал: что на медведя с дробовиком вышел, в пасть выстрелил… Через Енисей переплывал. Не верь никому, говорил. Тихушник. Печальный всегда такой, будто очень много знает. Ему бы исповеди принимать — черная рубашка под горло. В позе йоги сидит иногда. При девушке. Олька рассказывала. Вовремя на него Маринка попала… Что было бы со мной?

— Я ее ему отдал. — Хрустов закашлялся. — Помнишь… в ответ на мои письма… сколько девчонок..

Татьяна вновь звонко захохотала. И из-за стены откликнулся смехом Никонов. Я стоял в позорной позе подслушивающего… а куда мне идти?

— Чего ты смеешься? — кажется, обиделся Лев Николаевич.

— Я не смеюсь, умел ты агитировать… — И помолчав, спросила. — Наверно, удивляешься, почему я с Серегой уехала, замуж за него пошла… — И совсем негромко продолжила. — Тогда он был беззащитный, как кутенок. Встречаю — идет рыдает. «Что такое?!» — «Вот ты, Таня, строгая девушка… скажи, почему среди вас столько предательниц…» Я так поняла — ему Лада изменила. С ним целовалась, а сама… Я говорю: «Ты еще маленький, все у тебя будет. Ты хороший». На следующий вечер стоит перед окном общаги — держит над собой две двухпудовые гири. — «Ты чего тут?!» — «Я не маленький… вот полюбишь меня — отпущу». Стоит, еле держит, но держит. Так началось. Он, Лёвка, сильный человек… Хотя я знала — он продолжает любить эту официантку. Как ты Маринку…

— Я не любил Маринку! — прохрипел Хрустов. — Ты это брось. Я Галю любил!

— Любил-любил… Ты всех любил. И советскую власть. А ни одной медали, кстати, не получил! А Валера — орден.

— Хрен с ним. Все время лез на глаза начальству…

— А нам уши прожужжал… — Татьяна запнулась, захихикала.

— О чем? — раздраженно спросил Хрустов. — О чем он мог жужжать, Утконос с усиками?

— Не бери в голову. Дело прошлое. Говорил, у тебя метод… кричал, что в гробу видел начальников, а сам… ужом..

— Я ужом?! — заорал в весь свой бас Хрустов.

— Тихо, тихо… тихо… — И Хрустов и Татьяна Викторовна замолчали. — Тихо!.. — Может быть, она и поцеловала его…

Я решительно сошел с крыльца на мокрый асфальт. К черту! Пойду, поброжу, пока тянется эта мучительная ночь…

Я стоял на улице, возле старой подстанции, когда к баракам вновь подъехали две черные большие машины. Одна остановилась, светя фарами на вход в барак, другая — со стороны улицы — светя в окна. Из первой выскочил Илья, подал руку и вывел на асфальт невесту, всю в белом, из другого джипа вылезли Ищук и Бойцов. Оба несли какие-то ящики.

Они меня не заметили. Я отвернулся и побрел по улице вверх, к почте, откуда месяц назад Хрустов отсылал телеграмму Президенту России. Кафе «Кантегир», в котором гуляли сегодня свадьбу, уже пригасило окна, и музыки не было слышно. Видимо, все разошлись или вот-вот разойдутся.

Полумесяц светил с прозрачных небес, как свеча в хрустальной плошке. Было тепло. Или мне так казалось? Пахло хвоей, мокрым бетоном, свежей масляной краской. Городок строителей все-таки еще не спал: вдали слышались голоса, дурной, горловой хохот подростков и тихий девичий…

Где-то звякнуло стекло — то ли окно разбили, то ли брякнули бутылкой об асфальт.

Размышляя о судьбах моих старых знакомых, я подумал, что больше я, видимо, их никогда уже не увижу. Первый автобус из Виры в Саракан уходит в шесть тридцать. Осталось побродить часов пять…

— Родион, вы куда? — раздался голос в ночи. — Это он!

Я оглянулся. По ночной улице шли Илья и Инна, он держал над ее головой зонтик, хотя давно уже не было никакого дождя.

— Гуляю, — ответил я. Я постарался, чтобы в моем голос не было никакой обиды. — Ночь такая.

— Они просили вас вернуться. Сейчас будут петь.

«Петь». Я рассмеялся. Может, в самом деле пока у них там посидеть, меж сухих стен. Успею еще побродить по пустым улочкам.

— А вы чего же?

— А мы домой, — рассмеялся Илья, прижимая левой рукой к себе за талию гибкую тоненькую Инну и поднимая выше зонт.

— Пешком?!

— Звезды. И не холодно, — тихо улыбнулась невеста, блеснув зубами.