Жауме Кабре - Голоса Памано

Это «нет» Марсела, произнесенное необычно сухим тоном, выявило для сеньоры Элизенды две вещи. Первое: если Марсел не доверяет Кике, то, значит, Кике дал ему повод для этого, несмотря на то что они целые дни напролет проводят вместе, катаясь на лыжах и болтая… думаю, о женщинах. Если такой повеса, как Марсел, не доверяет Кике, то мне просто необходимо узнать причину такого недоверия как можно быстрее. И второе: Мерче заинтересовала Марсела, а следовательно, она, как всегда, угадала, сделав выбор в пользу Мерче Сентельес-Англезола-и-Эриль из семейства Сентельес-Англезола, состоящей в родстве с семьей Кардона-Англезола по линии Англезола и с семьей Эриль де Сентменат, поскольку мать Мерче — дочь Эдуардо Эриля де Сентмената, владельца «Африканской древесины» и президента банка «Понент». Ну хорошо, замечательно, думал он, но какие губы и какие глаза. А сколько изящества.

— Почему же не Кике? — настаивала мать.

— Разве он не на больничном?

— Да, но не будет же он болеть вечно.

Сеньоре Элизенде достаточно было нескольких взглядов и жестов сына, чтобы догадаться, что ее сын влюбился по уши. Марсел же, напротив, вовсе не горел желанием демонстрировать перед своей матерью восторг, который он испытывал, и сеньора Элизенда поняла это и решила не быть жестокой по отношению к нему. Она изображала полную рассеянность, два или три раза выходила из комнаты, ненароком сообщила, что Мерче двадцать два года и у нее есть дом в Париже, и, сделав так, чтобы Марселу казалось, что инициатива исходит от него, предложила им прогуляться по центру, например по Рамбле, почему бы и нет? Тут Марсела вдруг осенило, что он уже тысячу лет не гулял по Рамбле, и он спросил себя, что же Мерче подумает обо мне, и страшно расстроился, потому что впервые почувствовал себя маленьким и беззащитным не перед своей матерью, а перед другой женщиной; и тогда он испытал сильнейшее желание доказать ей, что он на что-то годен, как это всегда происходило у него с матерью. Вопреки всем канонам хорошего тона, Элизенда будто ненароком предложила им съездить на несколько дней в Париж, а когда они вернутся, ее сын сможет приступить к работе. Париж. Ослепление было настолько сильным, что Марсел при упоминании Парижа даже не вспомнил о Рамоне, той самой, что собиралась стать писательницей. Вместо того чтобы протестовать против навязывания материнской воли, он только и думал, как это здорово провести несколько дней в Париже с Мерче! Он ослабил оборону и стал совершенно беззащитен. Марсел Вилабру-и-Вилабру (из семейства Вилабру-Комельес и Кабестань Роуре и семьи Вилабру из Торены и Пилар Рамис из Тирвии, той еще шлюхи, но лучше я промолчу из уважения к бедному Анселму) на этот раз влюбился в кого положено.

Когда парочка вышла из дома в направлении Рамблы, или куда там их занесет ветер восторга, сеньора Элизенда сделала звонок в Министерство промышленности, чтобы урегулировать вопрос, который мог решить только лично сам министр, об импорте этого проклятого оборудования по производству мячей, понимаешь, мне совсем не хочется покупать их по цене, вдвое превышающей их реальную стоимость. Я хочу производить мячи, Энрике. Ну, тогда жду известий, договорились? Ах нет, сегодня я ужинаю в Мадриде. С кем? С Фонтаной. И повесила трубку, оставив министра улыбаться телефону, вспоминая волшебный вечер, который он когда-то провел с сеньорой Вилабру, и удивительный аромат ее духов, незнакомый, но такой пьянящий, и завидовать этому долбаному придурку Фонтане… Элизенда проинформировала Газуля о предпринятых шагах и, поскольку у нее еще оставалось несколько свободных часов, велела Хасинто подготовить машину. Потом сняла с шеи цепочку, поцеловала ее и аккуратно положила в шкатулку из слоновой кости. С грустью вспомнила о Бибиане, но тут же отделалась от этого воспоминания, поскольку негоже живым все время думать о мертвых. Очень хорошо, Хасинто, мне нравится.

Однако во время поездки в центр города она ни слова не произнесла ему в затылок. Ни одного. Даже рта не раскрыла. Когда она не отдавала никаких распоряжений, это был знак того, что она о чем-то напряженно думает. А если она думала, значит ей надо было думать. А если ей надо думать, значит у нее проблемы. Мне бы так хотелось решить за нее все ее проблемы, но она не дает мне этого сделать. Она позволяет мне вмешаться лишь тогда, когда надо подчистить дерьмо за ее придурком-сынком. И больше никогда. Это мне-то, который жизнь готов отдать за… Мне, который всю жизнь отдал… Мне, который…