Жауме Кабре - Голоса Памано

— Сколько?

— Не знаю! Это твоя работа.

Оба улыбнулись, и адвокат Газуль заявил, что они не могут больше ждать, что кандидат в Блаженные Фонтельес должен быть включен в мартовские слушания, как и обещал Ватикан. И затем громко назвал поистине астрономическую сумму.

— Для того чтобы человек был причислен к лику Блаженных, он должен был героическим образом проявить христианские добродетели. Ведь так?

— К чему вы ведете?

— Представьте себе, что Церковь собирается причислить к лику Блаженных неверующего человека.

— Это абсурдное предположение.

— Нет. Это реальность.

Во мраке исповедальни священник встревоженно заерзал задницей по скамье. Выждал, пока слабое эхо произнесенных слов затеряется в темных уголках необъятного пространства собора. И когда от сказанного не осталось ни малейшего следа, продолжил беседу:

— Откуда ты знаешь… вы… Откуда вы знаете?

— Думаю, я не имею права этого говорить. Что вы посоветуете мне сделать? Расстроить им праздник или забыть о Блаженных и Святых?

— Но дочь моя… То, что ты говоришь, представляется совершенно нереальным…

— Говоря коротко, папа может совершить ошибку.

— Поймите, дочь моя: непогрешимость верховного понтифика в вопросах канонизации не подтверждена никаким текстом Священного Писания.

— И что это означает?

— Что это не вопрос Божественной веры. Как, впрочем, и церковной, поскольку Католическая церковь не установила на этот счет никаких правил.

— То есть, если папа совершит ошибку, ничего не случится.

— Я бы так не говорил.

— Я на днях собрала данные: некоторые святые были отъявленными негодяями.

— Дочь моя, будьте добры выражаться уважительно.

— Святой Кирилл Александрийский, святой Стефан Венгерский, святой Фернандо Кастильский, Хосемария Эскрива, святой Винсент Феррер, святой Павел… Все они были агрессивными, жадными до власти, славы и богатства мужчинами.

— Я отказываюсь продолжать разговор в таком тоне.

— Прекрасно. Ничего не изменилось. Так я могу опротестовать одну из ближайших беатификаций?

— Но почему вы хотите ее опротестовать?

— Потому что к лику Блаженных хотят причислить человека, который не верил ни в Бога, ни в Церковь. А они говорят, что он умер как святой мученик.

— Красивая смерть.

— Вы прекрасно меня понимаете, святой отец. Этот человек не верил ни в Бога, ни в рай, ни в искупление грехов, ни в Святое причастие, ни в авторитет Святой Матери Церкви… Ни в святых, ни в ад.

Оба замолчали. Словно соизмеряя свои силы. Потом Тина продолжила настаивать:

— Он был героем, но никак не мучеником Святой Церкви.

— Но почему вы хотите услышать мое мнение по этому вопросу, дочь моя?

— Потому что я хочу помешать этому.

— Но почему, если вы не верите во все это?

— Потому что этот человек не заслуживает того, чтобы таким образом была предана его память.

Молчание. Мрак в исповедальне. Прошло столько времени, что на какое-то мгновение Тина подумала, что священник сбежал, унося на плечах свои сомнения. У нее даже хватило времени признать, что она упорствует в этом вопросе, потому что обижена на Церковь, которая украла у меня сына, не спросив, тайком, ночью; у меня, которая не верит ни в Бога, ни в Святое причастие, ни в пресуществление, как и Ориол Фонтельес, маки, которого хотят обрядить в Блаженного.

— Советую вам не лезть не в свое дело, дочь моя, — после долгих лет молчания сухо вымолвил священник.

— Спасибо, святой отец.

— Предоставьте решать проблемы верующих самим верующим.

— Но дело в том, что человек, о котором я говорю, как раз не верил в Бога!

— Я настаиваю, чтобы вы оставили все как есть. Вы же хотели от меня совета, разве нет?

Отец Ф. Релья, прочла Тина на табличке, прикрепленной к исповедальне. Отец Релья советует мне не лезть не в свое дело, подумала она, выйдя из собора и ослепнув от холодного колеблющегося света предвечерней поры. У нее ужасно болела голова. Чтобы доехать до Сорта, ей пришлось надеть цепи на колеса, потому что в районе Порта дель Канто дорожное полотно было запорошено снегом. Когда она припарковалась перед домом, было совсем темно, хотя еще времени было не много. Она взглянула наверх, на окна, и подумала Жорди еще не вернулся. Она закрывала машину, когда к ней подошел высокий худой мужчина, имевший совершенно замерзший вид, хотя на нем была теплая зимняя куртка, и, выпуская изо рта облако пара, спросил вы Тина Брос, учительница.

— Да. Что вы хотите?