Жауме Кабре - Голоса Памано

— Это так?

— Именно так, большое спасибо. Хотя лучше сказать, более-менее так.

— Было ведь и второе чудо.

— Это так, сеньора. Но Священная Конгрегация считает, что, возможно, лучше выждать год-другой.

— Ни в коем случае.

Священнослужитель вынул из саквояжа пачку сигарет и вопросительно взглянул на Газуля. Тот решительно и категорично помотал головой, и клирику пришлось положить пачку обратно. Делая это, он украдкой оглядел помещение. Ценные картины, дорогая мебель, чистая атмосфера, изысканная тишина.

— Следует признать, что первый постулатор, отец Бага…

— Наш бывший приходской священник, — уточнила дама, слегка склонившись к Газулю.

— …равно как и монсеньор Аугуст Вилабру, ваш дядя, провели очень тщательную и скрупулезную работу. Особенно ваш дядя.

— Да, он был человеком, всегда тщательно изучавшим все детали, — согласилась она, по-прежнему неподвижно глядя перед собой.

— Вы верующая?

Одна тысяча девятьсот семьдесят пятый год. В поезде, который вез их в Европу вдохнуть глоток свежего воздуха, Тина Брос и Жорди Бофиль сложили и подсчитали свои деньги и убедились в том, что при самом удачном раскладе в Париже они не смогут оплатить даже общежития. И скрепили сие открытие поцелуем. Пять лет назад они ехали в этом же поезде, но вышли на полпути (их целью тогда была Тэзе) со свечой в руке и с верой в экуменическую общину в голове и на устах. Там они познакомились с замечательными друзьями на всю жизнь из всех частей света, которых они так больше никогда и не увидели, ибо как бы ты ни клялся в вечной дружбе, если одни живут в Каире, Хельсинки или Любляне, а другие в Барселоне, рано или поздно тебя заедает повседневная суета и становится невозможным поддерживать контакты. Тысяча девятьсот семьдесят пятый год. Проезжая Лион, они завели разговор о Тэзе, о молодежной общине, о том, как давно все это было, а помнишь ту арабскую девушку, интересно, что с ней стало. Ну конечно помню, как ее звали? А тот парень, почти альбинос… Из Швеции. Нет, мне кажется, он был из Финляндии. Да, верно, кажется, да. Черт, у него еще было такое странное имя… да. Мы были слишком молоды и еще во все верили. Да. Сборище юных и наивных, представляешь? Уже после Лиона, взявшись за руки и любуясь видами Роны, они торжественно произнесли я, Тина, и я, Жорди, свободные личности, принимаем добровольное и осознанное решение отречься от любой религиозной веры, которую мы исповедовали когда-либо в своей жизни. Потому что мы свободные женщина/ мужчина. Какое облегчение, Жорди. О, для меня тоже… Это потому, что мы пришли к этому совершенно естественным образом. Но надо подтвердить это письменно. Да нет, дорогая, ну правда, не стоит. Но какое облегчение наступило, правда? И тут Жорди произнес красивую фразу о том, что быть хорошим человеком не значит ходить в церковь, а значит быть честным и верным. Я обещаю хранить тебе верность всю жизнь, Тина; и в том поезде, мчавшемся по окрестностям Лиона в сторону Парижа, Тина испытала гордость за своего мужа.

— Нет, святой отец. Я не верующая.

Но при этом мой сын — монах-бенедиктинец.

— А почему вы хотите исповедаться?

— Это не совсем так. Я хочу посоветоваться с вами кое о чем, но с соблюдением тайны исповеди.

— Поймите, дочь моя: тайна исповеди… Хотя нет, в конце концов, какая разница: рассказывайте, и если я смогу помочь вам, я это сделаю. И ничто из сказанного не выйдет за пределы этих стен.

— Вы клянетесь?

— Как я могу приносить клятву по поводу такой ерунды? Ради Бога!

— Да, у меня есть один аргумент против, именно поэтому я рекомендовал отложить рассмотрение дела Досточтимого Фонтельеса.

— О каком аргументе идет речь? — Пауза, которую нарушила сеньора Элизенда. — Прошу вас, говорите с полной откровенностью.

— Он состоит в том, что вы — единственный живой свидетель его смерти.

— Сколько мучеников, — вмешался адвокат Газуль, — все бы отдали за то, чтобы иметь такого свидетеля, как она. О, сколько!

— Это так. Но дело в том, что…

Сеньора Элизенда наклонилась к Газулю, и он сделал то же самое, чтобы приблизиться к ней, и тут же пришел в сильнейшее волнение, поскольку она уже давно не допускала подобной доверительности. Он был готов поцеловать ее. Запечатлеть поцелуй на ее безжизненных зрачках.

— Предложи ему денег, — вместо поцелуя прошептала она.

— Это может привести к противоположному результату.

— В случае с данной персоной — нет. Предложи ему хорошие деньги.