Жауме Кабре - Голоса Памано

— Так это все сеньор Тарга, он ненавидит моего мужа. Из-за того, что случилось в Малавелье.

— Вы что, хотите, чтобы я отправил вас в тюрьму за клевету?

И женщина не знала, к кому еще ей предъявлять претензии, кроме Бога; поэтому она взяла переносную часовенку Святого Амвросия, которая стояла у нее дома, пошла к церкви и молча вручила ее сторожу у входа. Пусть святой ни в чем не виноват, но всемогущий Бог точно повинен в ее несчастьях. Женщина в последний раз осенила себя крестом и с этого момента больше к Господу не обращалась.

Заполнив яму землей и хорошенько примяв ее лопатой, Серральяк, оставшись один, порылся в стоявшем у кладбищенской стены старом ящике, извлек оттуда несколько анютиных глазок ярко-желтого и небесно-голубого цвета и воткнул их в свежевскопанную землю, заранее зная, что он скажет сеньору Валенти, если тот вдруг обратит внимание на столь неподобающую случаю цветочную демонстрацию памяти и скорби: послушайте, я ведь весь день торчу тут один в своей мастерской… поймите. И все-таки он не смог сдержать паническую дрожь, когда услышал, как со скрипом, но явно не от ветра, открывается ржавая калитка ограды. Мужчина обернулся и увидел жену учителя, которая вовсе не собиралась обвинять его в пропаганде террора из-за того, что он осмелился посадить в могильный холмик желтые и голубые анютины глазки; в руках у нее тоже был нарядный букетик полевых цветов, собранных, по всей видимости, поспешно, но при этом заботливо и со вкусом. Судя по выражению ее лица, она тоже надеялась побыть здесь в одиночестве. Она склонилась к могиле и сказала про себя Вентурета, я не пришла раньше, потому что смелые женщины, которые провожали тебя в последний путь, сочли бы это оскорблением, но я принесла тебе эти цветы; прости меня, прости меня, прости меня.

— Четырнадцать лет, — сказал Серральяк укоризненным тоном.

— Это убийство.

— И это говорите вы?

— Я уезжаю из деревни, — сказала она.

— А ваш муж?

Но Роза уже выпрямилась и собралась уходить. Она посмотрела на Серральяка и сказала ему спасибо за эти чудесные цветы.

Потом, немного подумав, порылась в сумке и вытащила купюру.

— Пожалуйста, — сказала она, — пусть на его могиле всегда будут цветы… пока хватит этих денег.

Однако Серральяк решительно отказался от купюры и заверил, что цветы у мальчика и так всегда будут. Роза растянула губы в некоем подобии улыбки и произнесла вы хороший человек, после чего жестом почтенного каноника бережно поднесла руку к животу.

— Куда вы уезжаете?

— Я предпочитаю, чтобы никто об этом не знал. Здесь меня не любят.

— Люди настроены не против вас… Так мне кажется.

— Хотелось бы верить. — Неожиданно она рукой указала на него. — Могу я с вами связаться, если по какой-то причине мне это будет нужно?

— Вы можете написать мне на адрес мастерской. Так лучше. Деловое письмо.

Он вытащил из кармана несколько скомканных затертых бумажек. Портрет Бакунина с первыми фразами из «Бога и государства» на обороте, словно пылкая молитва, переведенная на эсперанто; старый календарик; фотография жены и сына и дюжина жеваных счетов. Он долго перебирал счета руками, распухшими от постоянной работы с камнем, пока не нашел визитку. Ни слова не говоря, вручил ее Розе. Та так же молча поблагодарила его и направилась к калитке. Серральяк проводил ее взглядом. И только тогда заметил у входа на погост такси Эвариста из Риалба с тяжелым чемоданом сверху на багажнике. Он от души пожелал удачи жене учителя, которая покидала деревню, так ни разу и не ступив в студеные воды Памано.

— Непогрешимость верховного понтифика в области канонизации — это вопрос теологической веры, а не божественной и не церковной.

— И что это означает?

— А означает сие, моя дорогая сеньора, что Священное Писание этот вопрос не трактует, а Кодекс канонического права не определяет его сути. Зато четко прописывает процедуру. — Высокий гость поставил чашку в точности на то же место, на какое неделю назад ее поставила Тина Брос, и пошутил: — Всем нам известен сугубо регламентирующий дух Церковного кодекса.

Он устремил взгляд в безжизненные зрачки сидевшей напротив дамы в надежде увидеть там понимание, но ни дама, ни тем более ее зрачки никак не прореагировали; вместо этого дама слегка покачнулась и, пренебрегая протоколом, сказала Рома, объясни мне, что имеется в виду, и адвокат Газуль ответил насколько я понимаю, если святой отец полагает, что аргументы и доказательства, приведенные постулатором дела, достаточны, то можно действовать. И обращаясь к сиятельному духовному лицу: