Владимир Рафеенко - Долгота дней

— Мы все передадим, дорогой, не волнуйся! Ты можешь поподробнее?! — из-за плеча Сократа участливо поинтересовалась Лиза. — Российский военнослужащий? Как тебя зовут, радость моя? Адрес хотя бы назови. Куда писать-то мамке твоей?! Как ты тут оказался?

— Ускусс, оспууууск, отпуск, — проговорило лицо, — лейтенант Птрсссский, скиийий! — и растворилось в глубине. Через минуту оттуда на фонтанчике холодных, но яростных пузырей всплыло офицерское удостоверение. Гредис осторожно подхватил его с поверхности воды, бегло посмотрел и протянул Николаю. — Прошу любить и жаловать, лейтенант Петровский, управление оперативной разведки ГРУ, отпускник.

— И этот в отпуске, — проговорил Вересаев, — да что ж это такое! Почему бы им на вакации в Крым не наведаться? Раз они его все равно отжали? Почему не в Ялту, Алупку, Симеиз, Севастополь, в конце концов? Не постигаю! Эй, Петровский, вам тут что, медом намазано?

— Прекрати, — одернул его Гредис. — Имей совесть! Люди все-таки!

— Чего вдруг?

— Люди, говорю тебе! — сердито повторил Гредис. — Хоть и русский спецназ, да ведь все равно образ Божий! Помолчи, прислушаться надо.

— Что такое? — поднял брови Николай.

— Думаю, это не все.

— В каком смысле?! — нахмурился Вересаев. — Мне, например, и этого хватит на оставшийся вечер.

В этот момент к поверхности колодца всплыло новое лицо. В глазах читалась сосредоточенность и готовность идти до конца.

— Иваном меня зовут, — представился Иван Иванович, чувствуя страшную нехватку дыхания, которая через пару минут заставит его всплыть на поверхность, — я знаю, как остановить войну! Слышите, братва, знаю, как это сделать!

Вода забурлила, несколько тяжелых волн перекатилось за каменный бортик. Лицо Ивана Ивановича пропало. Сократ вытер пот со лба тыльной стороной ладони и коротко посмотрел на Вересаева:

— Ты слышал, что он сказал?

— Сказал, что знает, как остановить войну! Ты это тоже слышала, дочка?

— Я тебя, Коля, сто раз просила, не называй меня дочкой.

Собрав все свои силы, Иван Иванович вновь приблизился к поверхности колодца. Казалось, стоит только протянуть руку — и в тот же момент окажешься по ту сторону тяжелого живого зеркала. Но проверять Иван не хотел. Он и так в Киеве уже три года стихи читал. Потому никаких экспериментов. Только дело! Войну нужно остановить! Змея нужно сжечь. Но как убедить хохлов в том, что ты говоришь правду? «И шоколада, шоколада пусть купят», — пришла жалкая детская мысль.

— Киев, говорю! — крикнул Иван Иванович из последних сил. — Свиного змея нужно сжечь! Его остановите! Сауна возле храма Святого Николы на Подоле! Крест на стене висит черный! Помолитесь ему! Только свиной змей — реальная тема! Он во всем виноват!

Перед Иваном мерцали, переливаясь всеми красками радуги, лица банщика, его помощника, которого он помнил смутно, и девицы, которую до этого в глаза не видел. С трудом различая их, Иван Иванович точно так же размыто, будто через грязное стекло, воспринимал и себя самого. И те слова, которые выкрикивал в густую слепящую тьму.

— Кто-нибудь, млять, слышит меня или нет?! — В этот момент Ивана отчетливо и властно потянуло наверх. Он тут же почувствовал вонь собственного немытого тела, и желание самоубийства охватило его с новой силой. Ужас возвращения захлестнул ледяной удавкой. Он закричал сильнее и яростней: — Кто-нибудь, млять! Приезжайте в Киев! В Киев, говорю вам! Кто-нибудь, прошу!

— Да не ори ты так, прекрасно мы тебя слышим, — задумчиво проговорил Сократ. — Это же ты вчера сюда с братом приходил водку пить и париться? Уральцы, кажется, добровольцы? Верно? Чуток попарились, а потом приняли по литру на душу населения?

— Да, мы с братом Федей! Нет, не вчера, три года назад! Нет, не имеет значения! — снова закричал зеленовато-синий рот. — Шоколадный заяц! Котик, сука, шоколадный! Кота, млять, купите на Контрактовой! Шоколаду дай! Шоколаду акционного хочется! Килограмм! Два! Восемь, восемь, говорю, купите! Суки, падлы, хохлы, фашисты проклятые! Мама, прости меня, мамочка! Прости, Тарас Григорьевич!

— А шоколад тебе зачем? — спросил Сократ, недоверчиво рассматривая изумрудные очи киевского страдальца, в которых то и дело вспыхивали невероятные по красоте метеоритные потоки и каскады неизвестных науке частиц.

— Как принесете его на Контрактовую, так война и закончится! Сразу и навсегда! Котика, кота, говорю, шоколадного! Архангела Михаила с изюмом и корицей! На Хоривой или на Верхнем, в крайнем случае, Валу! Ангела шоколадного, млять, купите, суки, всех ненавижу! Для нищего конфетку! Купите у нас, говорю, веники! Веники дубовые хорошо пойдут…