Александр Злищев - Стихоритмия

И год от года как в блокаде.
Я сдам рубеж, всё потеряв.
Ты вся в каратах, я — в помаде.
Прости меня. Goodbye, my love.

Смотрю я в окно твоего общежития.
Ты много читаешь, не ведаешь лень.
А я вот, читаю состав освежителя
На синем баллоне с пометкой «сирень»

Ты любишь пробежки, бананы и яблоки.
Являешься тонким ценителем вин.
А я вот утратил подобные навыки,
И бегаю лишь к десяти в магазин.

Ты знаешь сто тысяч пунктиров по теме.
Слагаешь дебаты про роль США.
А я о тебе с пацанами по фене,
На корточках, с пивом, под песни КиШа.

И пусть хулиганов не любят бабули,
Мне важно, чтоб ты полюбила меня.
Ведь я за тебя хоть с гармошкой под пули!
Любовь моя — лучшая в мире броня.

И я, так и быть, изменюсь — не узнаешь.
Останутся в прошлом дебош и грабёж.
Ты в нежном моём поцелуе растаешь,
И больше уже никогда не уйдёшь.

Положите в больницу меня,
Покупайте мне фрукты и сок.
Я устал без живого огня,
И от спирта насквозь промок.

Говорите со мной о любви.
Я любил в этой жизни не раз.
Жаль не светятся больше огни
В глубине моих серых глаз.

Прочитайте мне ночью стихи,
Только тихо и еле дыша.
Нет на свете стихов плохих,
Есть ленивая в теле душа.

Покажите мне старый альбом,
Где мои фотокарточки спят.
Напоите меня этим сном,
Не будите меня лет пять.

Обманите меня перед сном,
Обещайте мне солнце и май!
Напоите хорошим вином…
Или лучше — налейте чай.

О, Лили, опадала листва.
Только юг забывать не устану.
Ведь не те это были слова,
Что желанными кажутся спьяну.
О, Лили, опадала листва.

Помню месяц над горным хребтом.
Он светил, не давая покою.
Говорил я совсем не о том,
О чем думали вместе с тобою.
Ах, Лили, западали слова.

И пускай я не видел Шираза,
Как не видел Босфор никогда.
Мне милей от родного Кавказа,
Когда рядом такие глаза.
Да, Лили, это было вчера.

И пускай эти горы запомнят,
Что я им рассказал в тишине.
Ведь ненужные чувства покоя
Я спалил на прощальном костре.
О, Кавказ, голубая дуга.

Где бы счастье отыскать?
Я набрал бы много.
Стал бы людям раздавать,
Просто, на дороге.

Заглянул бы в детский дом,
Подарил бы детям.
Положил бы под окном
В хмурый день соседям.

Маме выслал бы домой,
Пусть поставит в вазу.
Был бы брат сейчас живой —
Всё отдал бы сразу.

Если б стали все вокруг
Счастливы безмерно,
То и я, мой милый друг,
Стал бы непременно.

Осень вновь будоражит умы.
В эту осень я тих и смиренен.
Но в мои черно-белые сны
Стал является Сергей Есенин.

Вот опять он зашёл ко мне.
Среди ночи зашёл, без стука.
Снял пальто, а затем кашне.
Улыбнулся, подал мне руку.

Он гранёный протёр стакан,
И хрипел мне на кухне с пьяну,
Что вся жизнь — роковой обман,
И тянулся опять к стакану.

Мы с ним пили всю ночь вино,
Я забыл, что он мне приснился.
Он курил «Беломор» в окно,
И луну обоссать грозился.

Он смеялся, и пил опять.
Иногда говорил стихами.
И свою золотую прядь
Без конца поправлял руками.

И в дыму папирос густом
Он под утро сто раз прощался.
И ушёл в «Англетер» потом,
Ну а я? Ну а я остался.

Ноябрь. Густая прокисшая грязь
Печатает след от копыт.
За хмурым хозяином, в сад волочясь,
Отвязанный конь не спешит.

В запутанной гриве солома висит,
Белеет на моське слюна.
На ребрах худых полосою блестит
Замыленный шрам от седла.

Не гладит хозяин по шее рукой,
В сторонке засаленный кнут.
Он молча мотает веревкой тугой
Последний, смертельный хомут.

Из кожуха выйдет на улицу нож,
И кровь устремится на грудь.
Забьётся в коленях предсмертная дрожь,
И не продыхнуть, не глотнуть.

Холодное небо в глазах отразит
Последний заоблачный сон.
А в тихом дворе одиноко стоит
Телега с кривым колесом.