Хантер Томпсон - Ромовый дневник

Наконец я опьянел и лег спать. На следующее утро меня разбудил Мартин, мы позавтракали и отправились на Сент-Томас. День выдался ярким и синим, переправа на катере прошла замечательно. К моменту, когда мы вошли в гавань Шарлотты-Амалии, я позабыл про Вьекес, Зимбургера и все остальное.

Я услышал шум еще с моря. Остров нависал над нами подобно громадному травяному кургану, выраставшему из океана, и от него исходил мелодичный гром стальных барабанов, басовитый рокот моторов и людской гул. Шум усилился, когда мы очутились в гавани, и между нами и городом оставалось с пол мили голубой воды, когда раздался первый взрыв. Затем еще и еще, один за другим. Человеческие вопли, завывание труб и ровный барабанный ритм.

В гавани стояло тридцать – сорок яхт; Мартин неторопливо славировал между ними, причалил к незанятому месту у пирса. Я схватил саквояж и выпрыгнул из катера, заявив Мартину, что сильно тороплюсь – должен еще кое-кого отыскать. Он кивнул и сказал, что тоже торопится: ему надо на Сент-Джон поговорить с одним типом насчет лодки.

Я был рад от него избавиться. Он принадлежал к тем людям, которые, очутившись, скажем, в Нью-Йорке, производят впечатление «увлекательных собеседников», но здесь, в его собственном мире, он был лишь мелкой сошкой, да к тому же быстро наскучивал.

Ближе к центру города шум стал вовсе оглушительным. Улицы дрожали от грохота моторов, и я полез вперед, желая узнать, что бы это значило. Когда я пробился к перекрестку, толпа стала до того плотной, что едва давала двигаться. Посреди улицы стоял импровизированный бар; собственно, даже не стоял, а протянулся – он был длиной квартала в три и представлял собой шеренгу деревянных будок, под завязку набитых ромом и виски. В каждой такой будке отчаянно трудились несколько барменов, подкрепляя народ влагой. Я остановился перед вывеской «Ром 25 центов». Поили здесь из бумажных стаканчиков, куда швыряли кусок льда и вливали ром щедрой рукой.

Еще дальше по улице я наткнулся на ядро толпы и, протиснувшись вперед, наконец очутился перед открытым местом, в окружении многотысячного кольца зрителей. Выяснилось, что здесь проходят соревнования по картингу, а сами карты представляли собой деревянные рамы с крошечными двигателями, которыми управляли пьяные гонщики с безумными глазами. Машинки с визгом и воем носились по картодрому, устроенному прямо на городской площади.

С близкого расстояния шум был решительно невыносимым. Люди толкались и пихались почем зря, ром из стаканчика то и дело выплескивался мне на рубашку, но я ничего не мог с этим поделать. Большинство окружавших меня физиономий были черными, хотя в толпе тут и там виднелись американские туристы, белые, потные и почти все в карнавальных колпаках.

На той стороне площади стояло внушительное здание с балконом, выходившем на картодром. До него было каких-то сто ярдов, однако у меня ушло минут тридцать на мучительное протискивание сквозь толпу, так что когда я наконец уселся на балконе, то был вконец измучен и обливался потом.

Где-то по дороге у меня все-таки выбили стаканчик из рук, поэтому я завернул к бару за подкреплением. За пятьдесят центов мне немножко плеснули рому и долили просто водой – зато, по крайней мере, я получил стеклянный стакан, с нормальными кубиками льда, к тому же теперь я был уверен, что смогу прихлебывать свою выпивку без помех. Здание это оказалось гостиницей «Гранд-отель», древним серым сооружением с белыми колоннами, потолочными вентиляторами и балконом, что протянулся на целый квартал.

Я задумался, каким образом найти Йимона. Мы-то договаривались встретиться возле почты в полдень, но с той поры миновало больше часа, так что почта уже закрылась, и с балкона я видел ее запертую дверь. Я решил просто сидеть и ждать, пока не появится Йимон, и тогда я попробую привлечь его внимание. А тем временем буду попивать ром, отдыхать и размышлять над смыслом всего этого сборища.

Картинговые гонки наконец закончились, и толпа переключилась на оркестр. Появилась еще одна группа музыкантов, затем еще, и еще… они выходили с разных углов площади, и каждой предшествовала вереница танцоров. Четыре оркестра стальных барабанов, играющих одну и ту же дикую мелодию, сошлись в центре. Звук был попросту невероятным; зрители пели, топали ногами и орали что было сил. Там и сям я видел туристов, пытавшихся выбраться из людского водоворота; поток толпы безжалостно увлекал их за собой. Теперь оркестры двигались вместе, направляясь по главной улице. Позади них люди выстроились в шеренгу из трех десятков человек и, сцепившись локтями, заблокировали как проезжую часть, так и оба тротуара, – без перерыва напевая вслед музыке и пошатываясь под напором давившей сзади массы.