Хантер Томпсон - Ромовый дневник

– Н-да, – кивнул я. – Человеку всегда хочется заварить кашу погуще.

– Вот-вот, – сказал Лазар, вставая на выход. – Поэтому-то я вам и завидую: у вас самые разные дела делаются.

Я начинал ему верить. Чем больше он говорил, тем лучше я себя чувствовал. По дороге к бару Мартина я разглядывал город. Можно сказать, почти вымерший. Улицы широкие, здания низкие; большинство построек из бетонных блоков, окрашенных в легкие пастельные цвета – все они казались опустевшими.

Мы свернули за угол и пошли под горку к морю, в сторону забегаловки Мартина. По обеим сторонам улицы росли хилые пальмы; у подножия холма длинный причал копьем уходил в глубь гавани. У дальнего его торца на приколе стояли четыре рыболовецких суденышка, лениво качавшихся на крупной волне со стороны пролива Вьекес-Саунд.

Бар назывался «Царь-рыба». «Фольксваген» Мартина притулился рядом с дверью. Внутри бара сидели и до сих пор беседовали Зимбургер с Роббисом. Хозяин заведения упаковывал пиво и сандвичи во внушительную коробку со льдом.

Я спросил его, отчего городок выглядит столь пустынным.

– В этом месяце нет учений, – ответил он. – Вы бы видели, когда сюда заваливается пять тысяч американских морпехов… Сумасшедший дом!

Я покачал головой, припоминая слова Сандерсона: мол, две трети Вьекеса отведены военным под стрельбища и полигоны. Довольно странное место для постройки роскошного курорта – если, конечно, ты не планируешь заполнить его пушечным мясом на пенсии.

Стрелки уже перевалили за десять, когда мы наконец двинулись на противоположную сторону островка. Он был всего лишь четыре мили шириной; получилась приятная поездка по узкой грунтовке, усаженной фламбойанами и бежавшей мимо полей с высокими зарослями сахарного тростника. Наконец мы перевалили через гребень очередного холма, и перед глазами распахнулось Карибское море. В ту же секунду я понял: вот оно, то самое место, что я искал. Микроавтобус пересек еще одно поле, миновал пальмовую рощу. Мартин припарковался, и мы пошли смотреть пляж.

Моим первым чувством было дикое желание вбить колышек в землю и назвать это место своей собственностью. Белый как соль пляж отгораживался от остального мира кольцом крутобоких холмов, которые смотрели на море. Прозрачная вода залива отливала той лазурью, что встречается лишь над дном из белого песка. Я в жизни не видывал ничего подобного. Тянуло скинуть всю одежду и больше никогда ее не надевать.

Тут я услышал голос Зимбургера, мерзкую болтовню, которая вернула меня в реальность. Я приехал сюда не восхищаться этим местом, а писать брошюрку, которая поможет его продать. Зимбургер показал холм, на котором планировал возвести гостиницу, затем ткнул пальцем в другую сторону: а вон там, дескать, будут жилые домики. Это продолжалось почти час – хождение вверх и вниз по холмам, разглядывание болот, которые расцветут в торговые центры… Я видел уединенные зеленые возвышенности, где скоро лягут канализационные трубы; видел чистый белый пляж с уже расчищенными и размеченными участками под коттеджи. Я делал записи в блокноте, пока наконец не выдержал и отправился к микроавтобусу, где обнаружил Мартина, попивающего пиво.

– Неумолимая поступь прогресса, – буркнул я, засовывая руку в ящик со льдом.

Он усмехнулся.

– Да уж, местечко будет что надо.

Я открыл пиво, махнул его залпом, полез за второй бутылкой. Мы немножко поболтали, и Мартин рассказал мне, что впервые попал на Вьекес, когда служил в морской пехоте. На хорошие вещи у него нюх, сказал он; не прослужив двадцатки, как планировал раньше, он вышел в отставку после десяти и сразу вернулся на Вьекес, где открыл бар. Сейчас, помимо «Царь-рыбы», он владел прачечной, пятью коттеджами в Исабель-Сегунда, единственной концессией на издание газеты, и только что открыл автопрокатное агентство, чтобы справляться с притоком туристов от Зимбургера. Помимо всего прочего, он числился «генеральным смотрителем» зимбургерской собственности, что давало ему право войти в дело на равных долях с учредителями.

– Можно сказать, остров принял меня под свое крыло. Останься я в Штатах, превратился бы в очередного ветерана.

– А откуда вы родом? – спросил я.

– Из Норфолка. Однако особой ностальгией не страдаю. За шесть лет я дальше Сан-Хуана не выезжал. – Он сделал паузу, оглядываясь по сторонам этого зеленого островка, который так хорошо к нему отнесся. – Да-а, вырос я в Норфолке, но многого уже не помню… как в другой жизни было.