Хантер Томпсон - Ромовый дневник

– Эх, дружище… Бог свидетель, я не хочу, чтобы вы вернулись с пустыми руками и были уволены. Я-то знаю, как оно бывает… сам журналист, понимаете ли… но… м-м… Страх у меня появился. Подойдет? «Сент-Луис внушает молодежи страх». Ничего так заголовок, а?

– Слушайте, Кемп, вы сами знаете, что я не могу это использовать. Резиновые мешки. Страх какой-то…

– Да черт возьми, я же вам говорю: это страх перед мешком! Скажите им, дескать, Кемп бежит из Сент-Луиса, потому что боится, что мешок полон всякой гнусности, и не хочет, чтобы его туда запихали. Он вырос с футболом и в доме с двумя туалетами, но где-то по пути выбился из нормы. Все, что сейчас он хочет, так это Прочь Отсюда. Ему плевать на Сент-Луис, на своих друзей, семью и так далее… он всего лишь хочет найти себе место, где мог бы дышать… Так пойдет?

– Ну, Кемп, это уже смахивает на истерику. Я даже начинаю сомневаться, что получится дельный репортаж.

– Да? Ну и вали тогда на хрен. Пшел с дороги, понял? Мой рейс уже объявляют. Вон, слышишь?

– Кемп, вы спятили! Ничего путного из вас не выйдет! Я знавал людишек вроде вас в Таллахасси, и все они…

Ну да, ну да, их всех до единого постигла та же участь, как вот этих пуэрториканцев. Бежали – и не могли объяснить почему. Однако хотели прочь изо всех сил, и им было по фигу, понимают их настроения газеты или нет. Каким-то образом им в голову закралась мысль, что, убежав отсюда, они смогут найти себе нечто лучшее. До них донеслись слухи – коварные, соблазнительные слухи, от которых люди теряют голову и жаждут перемен, – что, дескать, далеко не каждый в этом мире обитает в жестяных халупах без сортиров, абсолютно без денег и еды кроме риса и бобов; далеко не каждый рубит сахарный тростник за доллар в день или прет в город груду кокосов, чтобы продать их там по два цента за штуку… Нищий, прокаленный солнцем, голодный мир их отцов и дедов, мир их братьев и сестер вовсе не безысходен… потому что если набраться мужества – или хотя бы отчаяния, – чтобы преодолеть пару-другую тысяч миль, то возникал неплохой шанс, что у такого человека заведутся денежки в кармане, мясо в желудке, и жизнь станет развеселой на полную катушку.

Так вот: эти настроения Йимон уловил идеально. Он вырвался далеко за пределы частного вопроса, с какой стати пуэрториканцы валят в Нью-Йорк; в конечном итоге получился двадцатишестистраничный рассказ о том, почему человек вообще покидает родной кров, несмотря на бог весть какие трудности, что ждут его впереди. Закончив читать, я почувствовал себя жалким и глупым, почувствовал стыд за всю ту дрянь и мусор, что писал на протяжении своего пребывания в Сан-Хуане. Некоторые диалоги были любопытными, другие попросту бестолковыми, но через все вилась главная ниточка, перводвигатель, тот факт, что эти люди верили, будто в Нью-Йорке у них может появиться какой-то шанс, в то время как в Пуэрто-Рико шансов у них нет вообще.

После второй читки я отнес статью к Лоттерману и сказал, что ее следует печатать серией в пяти номерах.

Он ударил бейсбольным мячом по столу.

– Черт побери! Вы такой же ненормальный, как Йимон! Нельзя публиковать серию, которую никто не станет читать.

– Да будут ее читать, будут, – сказал я, хотя сам знал печальную правду.

– Нечего мне мозги полоскать! – разлаялся Лоттерман. – Я насилу две страницы одолел! Скукота, сплошное нытье!.. Нет, я не понимаю, он с какой стати так обнаглел? Двух месяцев здесь не проработал, а уже пытается всучить мне материальчик будто выдранный из «Правды»… И еще требует, чтобы я опубликовал это серией!

– Ну, как хотите, – пожал плечами я. – Только вы сами просили: скажи, мол, что ты об этом думаешь.

Он сердито смерил меня взглядом.

– То есть как прикажете понимать? Что вы не будете делать выжимку?

Я хотел наотрез отказаться – и, наверное, так бы и поступил, однако пауза слишком затянулась. Коротенькое мгновение, в сущности, но его мне хватило, чтобы осознать возможные последствия: увольнение, безденежье, вновь пакование вещичек и борьба за место под солнцем где-то в других краях. Поэтому я ответил так:

– Газетой руководите вы. Я просто изложил свои соображения… раз уж вы сами этого просили.

По его лицу было видно, с каким напряжением Лоттерман осмысливает мои слова. Вдруг он хватил мячиком о столешницу, и тот отскочил в угол.

– Да что ж это такое! Я тут плачу во-от такую зарплату – и что получаю взамен? Кусок дерьма, который никуда не годится?! – Он откинулся на спинку. – Ладно. С ним покончено. Да я с первой минуты, как только его увидел, понял, что он за тип. Мне еще Сегарра говорил: гоняет по городу на своем мотоцикле без глушителя, лишь бы народ пугать. А вы слышали, как он грозился мне голову открутить, а? Псих! Его в психушку надо отправить!.. Нам такие ни к чему. Одно дело, когда они чего-то стоят, но он-то полный нуль. Лодырь да бездельник, только и умеет, что людям жизнь портить.