Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

— Об­ни­ми ме­ня. Как в ки­но…

Она бы­ла боль­ше и силь­нее его и так креп­ко стис­ну­ла Оли­вье, что ему да­же ста­ло чуть боль­но. В об­щем, это не бы­ло так уж про­тив­но, но ру­ки Оли­вье по­вис­ли, и он ду­мал толь­ко о том, как бы ее от­толк­нуть. Де­воч­ка на­ча­ла его це­ло­вать в во­ло­сы, в ли­цо, и он ощу­тил, что гу­бы у не­го ста­ли ка­ки­ми-то мок­ры­ми.

— Да ну те­бя, — крик­нул Оли­вье, от­стра­ня­ясь. — Ты гряз­ная…

— Что за мла­де­нец? — по­жа­ла пле­ча­ми Италь­я­ноч­ка. — Те­бе сколь­ко лет?

— В ав­гу­сте де­сять бу­дет.

— Ах, толь­ко и все­го! Ну, тем ху­же для те­бя!

Она вдруг за­кру­жи­лась, за­ста­вив взле­теть во­круг ног свою плис­си­ро­ван­ную юбоч­ку, по­том пред­ло­жи­ла маль­чи­ку сесть ря­дом с ней на бал­ку, ко­то­рая от­де­ля­ла уголь­ные бри­ке­ты от кок­са. За­тем вы­та­щи­ла из кар­ман­чи­ка сво­ей коф­ты зе­ле­ную кни­жеч­ку, от­кры­ла ее на жел­то­ва­той стра­ни­це, ис­пещ­рен­ной пунк­тир­ны­ми ды­роч­ка­ми. Од­ну по­лос­ку она ото­рва­ла, по­дожг­ла ее от све­чи и тут же за­га­си­ла ого­нек, чтоб бу­маж­ка тле­ла.

— Эта бу­ма­га из Ар­ме­нии, — ска­за­ла де­воч­ка. — По­ню­хай, как чуд­но пах­нет!

— Из Ар­ме­нии, как и Туд­журь­ян? — спро­сил Оли­вье, вды­хая ды­мок, за­ста­вив­ший его за­каш­лять­ся.

Это на­пом­ни­ло ему дру­гой за­пах: аро­мат эв­ка­лип­та, ли­стья ко­то­ро­го Вир­жи­ни ки­пя­ти­ла, ко­гда у сы­на на­чи­нал­ся на­сморк, для ин­га­ля­ций, и Оли­вье ды­шал че­рез сло­жен­ную гар­мо­ни­кой во­рон­ку над ча­шей с го­ря­чей жид­ко­стью. Но бу­ма­га из Ар­ме­нии об­ла­да­ла за­па­хом су­хим и дур­ма­ня­щим.

— Туд­журь­ян ду­рак! — зая­ви­ла де­воч­ка.

Она со­жгла сра­зу не­сколь­ко ли­ст­ков, и Оли­вье по­про­сил:

— Дашь мне?

Италь­я­ноч­ка, не ску­пясь, рва­ну­ла не­сколь­ко ли­ст­ков из кни­жеч­ки и про­тя­ну­ла ему. Маль­чик по­бла­го­да­рил, по­ду­мав о том, ка­кой это бу­дет хо­ро­ший сюр­приз для Эло­ди: ко­гда она вый­дет из до­му за по­куп­ка­ми, он со­жжет эту ар­мян­скую бу­ма­гу, что­бы к ее воз­вра­ще­нию в квар­ти­ре хо­ро­шо пах­ло.

— Ну, дай же я те­бя по­це­лую, — ска­за­ла де­воч­ка, по­гла­жи­вая зо­ло­ти­стые во­ло­сы сво­его спут­ни­ка.

Она на­кло­ни­лась и, взяв его за пле­чи, по­це­ло­ва­ла в уши и шею. Оли­вье бы­ло ще­кот­но, и он вздра­ги­вал. Сна­ча­ла ему по­нра­ви­лось, но ед­ва он по­чув­ст­во­вал, что ко­жа у не­го опять ста­ла влаж­ной, ему сде­ла­лось про­тив­но. Вдруг Италь­я­ноч­ка вон­зи­лась в не­го зу­ба­ми и, при­жав к се­бе, уку­си­ла. Оли­вье за­во­пил, схва­тил ее за во­ло­сы, за­ста­вил от­пря­нуть и бро­сил ей пря­мо в ли­цо:

— Ты гад­кая, гад­кая, гад­кая!

Он дер­нул дверь и вы­бе­жал, за­де­вая в тем­но­те сте­ны по­гре­ба, по­ка свет не ука­зал ему вы­ход.

На ули­це маль­чик тро­нул ру­кой свою мок­рую шею, зу­бы Италь­я­ноч­ки ос­та­ви­ли там от­ме­ти­ну. Оли­вье по­ду­мал, что эти дев­чон­ки — про­сто ка­кие-то пси­хи. Он чув­ст­во­вал се­бя ос­корб­лен­ным, но не за­был, что пе­ре­жил на мгно­ве­ние при­ят­ное и не­зна­ко­мое ему ощу­ще­ние.

У вхо­да в дом но­мер 77 он сно­ва уви­дел Ма­до, и ему ста­ло гру­ст­но. Оли­вье сжал в ку­ла­ке ли­ст­ки из Ар­ме­нии. А что, ес­ли их со­хра­нить для Прин­цес­сы? Зна­чит, она шо­фер­ша так­си, — это его не­сколь­ко обод­ря­ло. Маль­чик мед­лен­но под­ни­мал­ся по ле­ст­ни­це, под­тя­ги­ва­ясь за пру­тья пе­рил. Он был сму­щен и не­до­воль­но по­фыр­ки­вал но­сом.

По ме­ре то­го как Оли­вье тес­нее вжи­вал­ся в быт ули­цы, про­ни­кал в сек­ре­ты, крою­щие­ся за фа­са­да­ми ее до­мов, ка­кая-то часть его жиз­ни ухо­ди­ла в про­шлое. Рас­тво­ря­лись, рас­сеи­ва­лись му­чаю­щие его ча­ры га­лан­те­рей­ной ла­воч­ки, ту­ск­нел и та­ял весь этот мир мот­ков ни­ток, иго­лок, нож­ниц, лент и ре­зи­нок, за­сло­нен­ный но­вы­ми яр­ки­ми впе­чат­ле­ния­ми. В по­тря­сен­ном соз­на­нии маль­чи­ка ви­де­ния но­во­го и ста­ро­го сме­ши­ва­лись, на­слаи­ва­лись друг на дру­га. Те­рял чет­кость об­раз Вир­жи­ни, что-то при­об­ре­тая от Ма­до или Эло­ди, по­ка ка­кой-ни­будь факт, слу­чай, встре­ча сно­ва не за­став­ля­ли всплыть в па­мя­ти ее без­жиз­нен­ную свет­ло­во­ло­сую го­ло­ву и не по­гру­жа­ли ре­бен­ка в тос­ку и за­дум­чи­вость.

Ку­зи­на про­тя­ну­ла ему толь­ко что вы­гла­жен­ную ру­баш­ку, от ко­то­рой так хо­ро­шо пах­ло, и, по­смот­рев на за­што­пан­ный ло­коть, ска­за­ла: