Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

Вот ка­кие-то две де­воч­ки, име­нуя друг дру­га «До­ро­гая ма­дам!», ве­зут де­ре­вян­ные ко­ля­соч­ки с тря­пич­ны­ми ро­зо­вы­ми ку­кол­ка­ми, на­би­ты­ми от­ру­бя­ми. Мо­ло­дой араб пус­ка­ет мыль­ные пу­зы­ри че­рез со­ло­мин­ку и пы­та­ет­ся пой­мать их на ле­ту. Па­рень из га­ра­жа с ули­цы Ле­кюйе раз­ме­рен­ны­ми дви­же­ния­ми на­ка­чи­ва­ет бен­зин и от­ве­ча­ет «Нет!» ка­кой-то цы­ган­ке, пред­ла­гаю­щей ему ку­пить од­ну из иво­вых кор­зи­нок, что на­ни­за­ны у нее на ру­ках до са­мых плеч. Чуть даль­ше чет­ве­ро ре­бят в крас­ных пе­ред­нич­ках, взяв­шись за ру­ки, бес­ко­неч­но по­вто­ря­ют од­но и то же: « Ста­нем в круг, ста­нем в круг! ..»

Оли­вье ос­та­нав­ли­вал­ся то тут, то там и, улы­ба­ясь, с лю­бо­пыт­ст­вом ос­мат­ри­вал­ся. Ино­гда он твер­дил свое имя: «Оли­вье, Оли­вье, Оли­вье…», а по­том фа­ми­лию: «Ша­то­неф, Ша­то­неф, Ша­то­неф…» — и на­ко­нец со­еди­нял их: «Оли­вье Ша­то­неф, Оли­вье Ша­то­неф, Оли­вье Ша­то­неф…» — и уже пе­ре­ста­вал по­ни­мать, что го­во­рит о се­бе са­мом. Со­всем как в клас­се, ко­гда Би­биш вы­зы­вал на пе­ре­клич­ке всех под­ряд, хо­тя он пре­вос­ход­но знал, кто от­сут­ст­ву­ет: «Ал­лар? — Здесь. — Бе­да­рье? — Я здесь, мсье! — Блан­шар? — Весь здесь, мсье! — (За это ему при­дет­ся в на­ка­за­ние на­пи­сать строк пять­де­сят!) — Ша­то­неф? — Я здесь! — Кар­лет­ти? — Его нет, мсье! — Кап­де­вер? — Вот он, я! — (Сто строк по­сле уро­ков это­му пло­хо вос­пи­тан­но­му Кап­де­ве­ру!) — Ку­лон, Де­лаж, Де­ла­ланд… — Зесь, зесь, зесь, мсье…» Пря­мо как иг­ра в «счи­тал­ку».

В книж­ной лав­ке на ули­це Жю­но ка­кой-то пи­са­тель, пле­ши­вый, в оч­ках с тол­сты­ми стек­ла­ми, раз­да­вал ав­то­гра­фы. Для этой важ­ной це­ре­мо­нии он на­дел тем­ный кос­тюм с че­рес­чур при­дав­лен­ны­ми лац­ка­на­ми, гал­стук ба­боч­кой, по­хо­жий на про­пел­лер. Пи­са­тель, с тор­ча­щи­ми из ру­ка­вов пид­жа­ка цел­лу­ло­ид­ны­ми ман­же­та­ми, дер­жа на­го­то­ве руч­ку, смот­рел на лю­дей, про­тя­ги­вав­ших ему кни­ги, с лу­ка­вым, са­мо­до­воль­ным и вме­сто с тем не­уло­ви­мо иро­ни­че­ским ви­дом и, на­бра­сы­вая на стра­ни­це не­сколь­ко стро­чек, вре­мя от вре­ме­ни смот­рел ку­да-то вверх, в по­ис­ках вдох­но­ве­ния. А во­круг тес­ни­лись лю­ди, как мо­тыль­ки, при­вле­чен­ные све­том лам­пы. Оли­вье со­зер­цал эту чу­да­ко­ва­тую лич­ность, и в ка­кой-то миг их взгля­ды встре­ти­лись че­рез вит­ри­ну. У маль­чиш­ки поя­ви­лось же­ла­ние скор­чить ему ро­жи­цу, но он по­брел даль­ше по ули­це, изо­бра­жая, буд­то что-то пи­шет ру­кой в воз­ду­хе.

Ино­гда Оли­вье шел сле­дом за ка­ким-ни­будь эле­гант­ным гос­по­ди­ном, изу­чая дви­же­ния его тро­сти — ре­ши­тель­ный тол­чок впе­ред, за­тем стук тро­сти о тро­ту­ар, не­боль­шая за­мин­ка, сно­ва лег­кое рас­ка­чи­ва­ние. Или же пы­тал­ся хо­дить по-ути­но­му, как Ча­п­лин, вра­щая во­об­ра­жае­мой тро­сточ­кой. Или вы­тя­ги­вал вдруг ру­ки впе­ред, за­кры­вал гла­за и иг­рал сам с со­бой в лу­на­ти­ка или в слеп­ца.

Оли­вье гу­лял в скве­рах, где скри­пит пе­сок под но­га­ми, вы­би­рая ши­кар­ные ал­леи со сто­ро­ны ули­цы Ко­лен­кур, что ве­дут к пер­пен­ди­ку­ляр­ным улоч­кам с вил­ла­ми, уто­паю­щи­ми в цве­тах, и мас­тер­ски­ми ху­дож­ни­ков с ог­ром­ны­ми стек­лян­ны­ми ок­на­ми. И го­род ста­но­вил­ся пре­крас­ным, как в меч­тах Люсь­е­на Заи­ки, ко­то­рый ни­ко­гда не уг­луб­лял­ся в про­шлое, а был весь уст­рем­лен в бу­ду­щее, го­род, точ­но боль­шой лес с под­лес­ком и по­ля­на­ми, зе­ле­ный, гриб­ной, с ог­ром­ны­ми де­ревь­я­ми, кра­си­вы­ми кам­ня­ми, бел­ка­ми, пти­ца­ми, а так­же уди­ви­тель­ны­ми жи­вот­ны­ми, ко­то­рых на­зы­ва­ют людь­ми.

Про­снув­шись од­на­ж­ды ут­ром, ули­ца так и ах­ну­ла от удив­ле­ния, об­на­ру­жив не­что со­вер­шен­но не­ожи­дан­ное: ок­но Бу­гра бы­ло ук­ра­ше­но ве­ли­ко­леп­ным крас­ным фла­гом с зо­ло­че­ны­ми кис­тя­ми и се­реб­ря­ной над­пи­сью, пря­чу­щей­ся в склад­ках по­лот­ни­ща — из-за че­го ее труд­но бы­ло про­честь.

Кое-кто улы­бал­ся при ви­де это­го фла­га, по­то­му что он вно­сил яр­кую нот­ку в мо­но­тон­ность фа­са­дов. Дру­гие, вро­де Гас­ту­не, бес­по­кои­лись — нет ли тут ка­ко­го-ни­будь ре­во­лю­ци­он­но­го на­ме­ка, и по это­му по­во­ду со­стоя­лось ко­рот­кое сек­рет­ное со­ве­ща­ние. Ко­гда Бу­гра ве­че­ром свер­нул и уб­рал свой флаг, мно­гие вздох­ну­ли с об­лег­че­ни­ем.