Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

Оли­вье плел­ся вслед за Бу­гра, ко­то­рый шел, по­ти­рая се­бе по­яс­ни­цу, к бу­лоч­ни­ку в ко­нец ули­цы. Тот об­слу­жи­вал по­ку­па­те­лей, стоя за при­лав­ком го­лым по по­яс, и во­ло­сы на его гру­ди бы­ли при­сы­па­ны муч­ной пы­лью. Бу­гра ку­пил ки­ло­грамм хле­ба, а до­ве­сок — чер­ст­вый ро­жок — пред­ло­жил Оли­вье, ко­то­рый при­нял­ся грызть его кон­чик.

— Пой­ду ля­гу, — ска­зал Бу­гра, — бу­ду чи­тать.

Оли­вье ре­шил от­пра­вить­ся к Люсь­е­ну. Ра­дио­лю­би­тель был в оди­но­че­ст­ве, и от это­го его ком­на­та не­ожи­дан­но по­ка­за­лась боль­шой. Скло­нив­шись над гро­мозд­ким ра­дио­при­ем­ни­ком, он вер­тел руч­ку, мед­лен­но пе­ре­во­дя ее от од­ной стан­ции к дру­гой и за­дер­жи­ва­ясь, чтоб при­слу­шать­ся к го­ло­сам, изъ­яс­няю­щим­ся на ино­стран­ных на­ре­чи­ях. Люсь­ен ка­зал­ся оза­бо­чен­ным и сер­ди­то сту­кал се­бя по лбу, как буд­то его раз­дра­жа­ло, что он ни­как не мо­жет че­го-то ура­зу­меть.

Он не слы­шал, как ре­бе­нок во­шел в ком­на­ту, и Оли­вье ус­пел за­ме­тить пус­тую ко­лы­бель, свет­лый во­ло­ся­ной мат­ра­сик в сет­ке, за­пят­нан­ную по­душ­ку; в угол­ке, от­ве­ден­ном под кух­ню, — гру­ду гряз­ной по­су­ды, мот­ки элек­три­че­ских про­во­дов, ви­ся­щие на сте­не, и ра­дио­лам­пы с ни­тью на­ка­ла са­мых раз­но­об­раз­ных ви­дов. Люсь­ен был, как все­гда, за­хва­чен сво­ей ра­бо­той, и Оли­вье при­шлось стук­нуть две­рью по­гром­че, что­бы тот уз­нал о его при­хо­де. Люсь­ен обер­нул­ся, ка­дык дер­нул­ся на его ху­дой шее, и он ска­зал:

— А-а, это ты. По-по­слу­шай, вот ис­пан­ская п-пе­ре­да-да­ча!

— Ты по­ни­ма­ешь!

— Ну, еще че­го за­хо-о-тел?

Ему труд­но бы­ло объ­яс­нить, что он пе­ре­жи­ва­ет: Люсь­е­на му­чи­ло пред­по­ло­же­ние, что кто-то из ра­дио­лю­би­те­лей хо­чет с ним го­во­рить, а он не мо­жет его по­нять.

— Во-от глу-у-пость! — ска­зал он.

Же­на его уе­ха­ла вме­сте с ре­бен­ком в стра­ну бас­ков. Она там ос­та­вит се­ст­ре сво­его ма­лы­ша, а са­ма от­пра­вит­ся на не­сколь­ко ме­ся­цев в са­на­то­рий в Верх­ней Са­войе, где ей сде­ла­ют пнев­мо­то­ракс. По­том она вы­здо­ро­ве­ет, и жизнь сно­ва ста­нет пре­крас­ной. А по­ка Люсь­ен очень стра­дал от оди­но­че­ст­ва. То, что он тос­ку­ет, бы­ло яс­но всем, и ус­по­каи­вал­ся он лишь то­гда, ко­гда во­зил­ся с ра­дио­при­ем­ни­ка­ми. А ра­бо­ты все при­бав­ля­лось, и не все­гда он был в со­стоя­нии всю ее про­вер­нуть.

— Ты хо-о-очешь че­го-н-ни­будь вы­пить?

Оли­вье со­гла­сил­ся вы­пить круж­ку пи­ва, чтоб иметь пред­лог по­быть здесь по­доль­ше. С пив­ной пе­ной на гу­бах оба они од­но­вре­мен­но вос­клик­ну­ли, что им ста­ло по­лег­че, и вос­поль­зо­ва­лись пе­ре­дыш­кой, чтоб сыг­рать в «фи­лип­пи­на» [17] Игра состоит в том, чтобы разделить пополам ядро миндаля и воскликнуть: «Здравствуй, Филиппин!» .

— А ка-ак у те­бя? Что-ни­будь на-а-ла­жи­ва-а-ет­ся? — спро­сил Люсь­ен.

— Все хо­ро­шо, — слиш­ком по­спеш­но от­ве­тил Оли­вье. — Этим ле­том Жан и Эло­ди в Сен-Ше­ли не по­едут, они от­пра­вят­ся ту­да в бу­ду­щем го­ду и, воз­мож­но, да­же ме­ня возь­мут с со­бой. А еще я съез­жу в Сог, к мо­им де­душ­ке и ба­буш­ке. Это близ­ко. И уви­жу там, как под­ко­вы­ва­ют ло­шадь. Мо­жет, и вер­хом еще по­ка­та­юсь.

Оли­вье не про­дол­жал, зная, что лжет.

Люсь­ен схва­тил маль­чи­ка за ру­ку и по­тряс ее, поч­ти ве­се­ло по­вто­ряя:

— Как хо­ро­шо, ну ка-а-ак хо­ро­шо…

— Мне по­ра, — ска­зал Оли­вье, сму­тив­шись.

Люсь­ен опять пом­рач­нел и от­ве­тил:

— Да, да, мне на­до по-о-быть о-од­но­му!

Он по­пы­тал­ся из­ви­нить­ся. На са­мом де­ле, ему лег­че бы­ло тос­ко­вать в оди­ноч­ку. Оли­вье это по­нял. Маль­чик в свою оче­редь из­ви­нил­ся, и они мол­ча по­смот­ре­ли друг на дру­га. За­тем Люсь­ен по­жал ему ру­ку:

— Са­лют, са­лют, с-слав­ный, с-слав­ный ты па­рень!

— До сви­да­нья, Люсь­ен.

Его друг вер­нул­ся к ра­бо­те и при­нял­ся с ув­ле­че­ни­ем кру­тить ре­гу­ля­тор при­ем­ни­ка. Пе­ред тем как уй­ти, Оли­вье еще раз по­гля­дел на из­гиб его кос­ти­стой и су­ту­лой спи­ны. Сча­ст­ли­вых лю­дей на этой ули­це бы­ло не­мно­го. Он ни­ко­гда это­го не за­ме­чал, по­ка бы­ла жи­ва ма­ма Вир­жи­ни.

Жен­щи­ны, муж­чи­ны ку­да-то все шли по ули­це, они то ос­та­нав­ли­ва­лись, то сно­ва про­хо­ди­ли. Оли­вье сто­ял за­жму­рив­шись, смот­рел на солн­це, а по­том ему ка­за­лось, что он ви­дит кру­гом ка­ких-то ме­ха­ни­че­ских пая­цев с клю­чом в спи­не, не знаю­щих еще, в ка­ком же на­прав­ле­нии дви­нуть­ся. Ни­кто этих лю­дей не лю­бит, ни­кто не со­гре­ет их сво­им ду­шев­ным те­п­лом. Вот они и ски­та­ют­ся, блу­ж­да­ют с мес­та на ме­сто вро­де без вся­ко­го смыс­ла, по­жу­ют ку­сок хле­ба, по­ку­рят, схо­дят в пив­ную. Вир­жи­ни уже боль­ше не на­пе­ва­ет ля-ля-ля-ля , при­би­рая мот­ки и ка­туш­ки с нит­ка­ми, Па­ук не гре­ет­ся боль­ше на сол­ныш­ке, Мак не хо­дит враз­вал­ку в сво­ем свет­лом кос­тю­ме, не сло­ня­ют­ся по квар­та­лу Лу­лу и Кап­де­вер, за­су­нув ру­ки в кар­ма­ны, в по­ис­ках, ко­го бы еще ра­зы­грать, и Люсь­ен те­перь то­же ос­тал­ся один. Как все это не­ле­по!