Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

— Что же мне де­лать, что же мне де­лать…

Спус­тив­шись по ули­це до ка­фе « Ори­ен­таль », он оп­ро­ки­нул ящи­чек иг­ру­шеч­но­го подъ­ем­но­го кра­на, но тут уже не бы­ло зе­ле­ных кон­фе­ток: зна­чит, до не­го сю­да за­брал­ся дру­гой ре­бе­нок. По­сколь­ку кас­сир­ша очень стро­го по­смот­ре­ла на Оли­вье, он по­про­сил у нее ко­ро­бок швед­ских спи­чек и пач­ку « High Life » (он про­из­нес «хиш­лив» — на фран­цуз­ский ма­нер). Ему не хва­ти­ло на эти по­куп­ки од­но­го су, но жен­щи­на ска­за­ла: «Дос­та­точ­но». И Оли­вье ушел, гром­ко вы­крик­нув «До сви­да­нья, да­мы и гос­по­да!» — од­на­ко ему ни­кто не от­ве­тил.

Оли­вье не от­кры­вал си­га­рет, по­ка не до­шел до ок­на Аль­бер­ти­ны: он знал, что она ему сде­ла­ет не слиш­ком при­ят­ное вну­ше­ние, но это бы­ло луч­ше, чем мол­ча­ние или ску­ка. В то вре­мя как он за­ку­ри­вал си­га­ре­ту, втя­нув, а по­том на­дув ще­ки, что­бы по­бы­ст­рее вы­пус­тить дым, ок­но рас­пах­ну­лось, и Аль­бер­ти­на, ку­та­ясь в ха­лат, зая­ви­ла:

— А я те­бя ви­де­ла!

— Ко­неч­но, — ска­зал Оли­вье, — я это­го и хо­тел.

— Хо­рош, не­че­го ска­зать! А ну дай-ка од­ну мне!

Оли­вье про­тя­нул ей пач­ку, в ко­то­рую она за­су­ну­ла свои тол­стые, точ­но со­сис­ки, паль­цы, по­том чирк­нул спич­кой и под­нес ей ого­нек. И они по­смот­ре­ли друг на дру­га, как близ­кие лю­ди, у ко­то­рых столь­ко об­щих вос­по­ми­на­ний.

— Ну что, — ска­за­ла Аль­бер­ти­на, — ука­ти­ли все твои при­яте­ли? А ты тут ку­ришь… Хо­рош!

Ми­нут­ку они мол­ча ку­ри­ли, по­том Аль­бер­ти­на вспом­ни­ла: «А моя утюж­ка?» — и за­кры­ла ок­но.

Оли­вье ото­шел на не­сколь­ко ша­гов. Он смот­рел на по­ли­ро­ван­ные став­ни га­лан­те­рей­но­го ма­га­зи­на. Пе­ча­тей на них уже не бы­ло, они бле­сте­ли, как и во вре­ме­на Вир­жи­ни. Это ему бы­ло при­ят­но, но маль­чик по­ду­мал: «Кто же их вы­мыл?» По­том он за­ме­тил пе­чат­ное объ­яв­ле­ние: На­счет про­да­жи об­ра­щать­ся не че­рез эту дверь! Ока­зы­ва­ет­ся, сле­до­ва­ло ид­ти спер­ва к но­та­риу­су на ули­цу Ром. Ре­бе­нок этой фра­зы не по­нял, он по­ла­гал, что объ­яв­ле­ние из­ве­ща­ло, что дверь про­да­вать­ся не бу­дет, но то­гда за­чем во­об­ще к ко­му бы то ни бы­ло об­ра­щать­ся?

Вкус си­га­ре­ты Оли­вье не по­нра­вил­ся. А ку­пил он эту пач­ку по­то­му, что она на­пом­ни­ла ему день, ко­гда вдво­ем с Бу­гра они раз­ли­ва­ли ви­но по бу­тыл­кам. Си­га­ре­ту он бро­сил в ка­нав­ку. Мо­жет, ка­кой-ни­будь бро­дя­га под­бе­рет оку­рок, а воз­мож­но, он до­го­рит сам со­бой. Ес­ли во­да не уне­сет его в ка­на­ли­за­ци­он­ный сток.

При­бли­жа­лось 15 ав­гу­ста, и Оли­вье со­би­рал­ся пи­сать сво­ей ба­буш­ке в Сог — ведь это был празд­ник свя­той Ма­рии. Лю­ди все по­вто­ря­ли: «Ну и жа­ри­ща!» — как буд­то от это­го ут­вер­жде­ния на них по­ве­ет про­хла­дой. И еще до­бав­ля­ли: «Пря­мо Ка­ни­кюль!» [18] canicule— собачонка (лат.). Так называли звезду Сириус из созвездия Большого Пса. Три тысячи лет тому назад она появлялась перед восходом солнца в июле — самом жарком месяце в году. Хотя теперь Сириус появляется в другое время года, слово «Canicule» стало обозначением сильной жары. — да­же не все­гда по­ни­мая, что это сло­во оз­на­ча­ет.

В би­ст­ро « Транс­ат­лан­тик » Эр­нест не­пре­рыв­но тор­го­вал боч­ко­вым пи­вом — мно­гие по­ку­па­те­ли при­хо­ди­ли за ним с лит­ро­вы­ми би­дон­чи­ка­ми, а мо­ло­дые рас­сыль­ные тя­ну­ли пи­во пря­мо из бу­ты­лок, взбал­ты­вая его, что­бы под­ня­лась пе­на. В са­мом кон­це ули­цы до­мо­хо­зяй­ки по­ку­па­ли пи­ле­ный лед, ко­то­рый про­да­вал­ся с гру­зо­вой ма­ши­ны « Па­риж­ский хо­ло­диль­ник », и де­ти со­са­ли ле­дя­ные ос­кол­ки, слиш­ком боль­шие для их ма­лень­ких ртов.

Жан уже не­де­лю ра­бо­тал в це­хе цин­ко­гра­фии га­зе­ты « Ма­тэн », и Эло­ди из­ла­га­ла свои пла­ны на бу­ду­щее, на­чи­ная ка­ж­дый раз со слов: «Те­перь, ко­гда у те­бя есть служ­ба…» В суб­бо­ту Жан при­нес бу­маж­ный кон­верт и тор­же­ст­вен­но вру­чил его Эло­ди: это бы­ло его пер­вое жа­ло­ва­нье на но­вом мес­те. Они при­ня­лись пля­сать, и Жан на­пе­вал « По­го­во­рим не­мно­го о Па­ри­же …» Ку­зен за­ме­тил улыб­ку Оли­вье, снял кеп­ку, ки­нул ее на ди­ван и в за­ме­ша­тель­ст­ве по­че­сал го­ло­ву.

— Ты бы не хо­дил се­го­дня шлять­ся по ули­цам, по­то­му что… Эло­ди го­то­вит не обед, а ко­ро­лев­ский пир!