Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

— Там спо­кой­но.

Оли­вье по­ну­рил­ся; он чув­ст­во­вал се­бя оби­жен­ным и не­на­ви­дел эту Элен, ис­пор­тив­шую ему та­кой чу­дес­ный ве­чер.

— Ты взгля­ни на не­го, он ду­ет­ся! — ска­за­ла Ма­до, по­гро­зив паль­цем. — Не­хо­ро­шо, Оли­вье.

— Ни­че­го я не ду­юсь!

— Да­же вот эта­кие и то реа­ги­ру­ют, как муж­чи­ны! — ска­за­ла Элен.

Оли­вье мыс­лен­но по­ка­зал ей язык, про­звал Чер­нав­кой из-за ее ла­ки­ро­ван­ных, бле­стя­щих во­лос, но по­ста­рал­ся все же быть веж­ли­вым, ра­зы­грать рав­но­ду­шие и, на­кло­нив­шись к Ма­до, про­жур­чал слад­ким го­ло­сом:

— А мне как раз чер­тов­ски хо­чет­ся спать!

— На пе­ре­кре­ст­ке по­вер­нешь на­ле­во… — ука­за­ла Ма­до.

— Ни­ко­гда так спать не хо­те­лось, кля­нусь! — по­вто­рил Оли­вье и зев­нул.

Ко­гда они его до­вез­ли до уг­ла улиц Ко­лен­кур и Баш­ле, маль­чик це­ре­мон­но вы­мол­вил:

— Спа­си­бо, Ма­до, мне бы­ло очень ве­се­ло.

— По­це­луй ме­ня, ду­ра­чи­на ты эта­кий, не сер­дись!

Ему бы­ло не­при­ят­но, что Ма­до обоз­ва­ла его «ду­ра­чи­ной». Ко­гда «ро­зен­гар» отъ­е­хал, маль­чи­ку по­ка­за­лось, что обе жен­щи­ны смея­лись над ним. Хо­тя Оли­вье и на са­мом де­ле вдруг по­чув­ст­во­вал, что силь­но ус­тал, он все же ре­шил про­гу­лять­ся по ули­це взад-впе­ред.

Па­риж уже пус­тел — при­бли­жал­ся ав­густ. Ша­ги гул­ко зву­ча­ли на утих­ших мос­то­вых. Слыш­но бы­ло, как ше­ле­сте­ли ли­ст­вой де­ре­вья. Фа­ры так­си слов­но мча­лись вдо­гон­ку за соб­ст­вен­ным све­том. Жел­тые пря­мо­уголь­ни­ки окон, по­ка еще бодр­ст­вую­щих, ка­за­лись блед­нее обыч­но­го. Ста­руш­ка в би­гу­ди смот­ре­ла, как чей-то бо­бик от­ме­ча­ет свое при­сут­ст­вие у ре­шет­ки, ок­ру­жаю­щей де­ре­во. В ка­фе « Бал­то » офи­ци­ант скла­ды­вал один на дру­гой пле­тен­ные из иво­вых пруть­ев сту­лья и со ску­чаю­щим ви­дом сме­тал за­гряз­нив­шие­ся опил­ки, ос­та­нав­ли­ва­ясь на ми­нут­ку, чтоб вы­нуть изо рта си­га­ре­ту. У не­го бы­ли усы со­всем как зуб­ная щет­ка, и это при­да­ва­ло ему ко­мич­ный вид.

Мысль о Вир­жи­ни вне­зап­но, как удар ку­ла­ком в ли­цо, по­тряс­ла Оли­вье. Со­бы­тия пред­ста­ли пе­ред ним во всей сво­ей тра­ги­че­ской сущ­но­сти. Ма­ма умер­ла. Скон­ча­лась. Он ни­ко­гда ее боль­ше не уви­дит. Он, Оли­вье, ос­тал­ся од­ни. Те­перь он веч­но бу­дет один. Лю­ди на де­ле не так уж лю­бят друг дру­га. У не­го бу­дут дру­зья, но они все, не за­дер­жи­ва­ясь, прой­дут ми­мо. Он ни­ко­гда не ста­нет с ни­ми так бли­зок, как был бли­зок с Вир­жи­ни, с ее мыс­ля­ми, с ней са­мой. И да­же о ней в его па­мя­ти со­хра­ни­лись лишь ка­кие-то от­дель­ные чер­точ­ки, да и те по­нем­но­гу ут­ра­тят свою под­лин­ность.

Маль­чик шел, тя­же­ло ды­ша, раз­дав­лен­ный, ско­ван­ный мыс­ля­ми, при­няв­ши­ми фор­му не­оп­ро­вер­жи­мой и бес­по­во­рот­ной ре­аль­но­сти. Ме­ж­ду ма­мой Вир­жи­ни и им, Оли­вье, те­перь про­тя­ну­лось вре­мя — все эти труд­ные дни, эти ски­та­ния. Как и то­гда, сра­зу по­сле ее смер­ти, Оли­вье ощу­тил жут­кий страх, но сей­час при­чи­ной его бы­ло не без­жиз­нен­ное те­ло ма­мы, до ко­то­ро­го он до­тро­нул­ся; нет, сей­час это бы­ло не­что дру­гое — слов­но его ото­рва­ли, гру­бо от­дер­ну­ли от все­го про­шло­го, как рвут цве­ты у са­мых кор­ней, свя­зы­ваю­щих их с род­ной поч­вой, что­бы по­ста­вить в ва­зу с во­дой.

Ко­гда маль­чик до­б­рел до ка­фе Пьер­ро­за, его страх пе­ре­шел в на­стоя­щую па­ни­ку. Про­ехал гру­зо­ви­чок с ры­ча­щим мо­то­ром, и Оли­вье бро­сил­ся к бли­жай­шим во­ро­там. По­том он пе­ре­бе­жал на про­ти­во­по­лож­ную сто­ро­ну ули­цы, чтоб спря­тать­ся от пья­ни­цы, иду­ще­го не­твер­дой по­ход­кой. Пе­ре­кре­сток ка­зал­ся ему зло­ве­щим, тая­щим тьму опас­но­стей, буд­то за ка­ж­дым де­ре­вом, за лю­бым фо­на­рем ук­ры­ва­лись его вра­ги. До са­мой квар­ти­ры сво­их ку­зе­нов Оли­вье про­би­рал­ся пет­ляя и пря­чась.

Он три­ж­ды на­жал на кноп­ку звон­ка, пре­ж­де чем при­врат­ни­ца от­кры­ла дверь, а за­хлоп­нув ее за со­бой, за­дро­жал. Он сто­ял в тем­но­те, не ре­ша­ясь за­жечь свет, бо­ясь его гру­бой яр­ко­сти. При­жав­шись спи­ной к мо­за­ич­ной стен­ке, Оли­вье сжи­мал в ру­ке ко­ро­бок швед­ских спи­чек и мед­лен­но при­хо­дил в се­бя. По­том под­нял­ся по ле­ст­ни­це, за­жи­гая спич­ки од­ну за дру­гой. По­след­няя спич­ка обожг­ла ему паль­цы, и он ощу­пью шел во мра­ке, по­ка не за­су­нул ру­ку под ков­рик и не на­шел ключ.