Ольга Аникина - С начала до конца [сборник]

Встреча эта произошла около недели назад. О сестре Ира не вспоминала годами, не было нужды.

Расстались они некрасиво. Так вышло, что Ира отказалась вписать в свою, тогда уже трёхкомнатную, «флэту» двух дружков Октавии, немолодых волосатиков бомжеватого вида. Выставлять пришлось всю кодлу, скопом, вместе со старшей сестрицей, которая притащила народ к Ире и разместила всех в гостиной, постелив на пол одеяла. В комнате пахло травой, один волосатик мылся в Ириной ванной, а второй, полулёжа на полу и касаясь, кажется, несвежей рубахой Ириного кресла, наигрывал на дудке какую-то тихую мелодию, от которой Ире внезапно захотелось выпить водки. Но вскоре первая реакция прошла, и её сменило возмущение. Тем более что десятилетней Натке, Ириной дочке, похоже, понравилось новое общество — она как заворожённая смотрела на парня с дудкой. Почему-то вспомнилось, что после приказа проваливать дудочник собрался первым — ни слова не говоря, он встал, быстро обулся в прихожей и, взяв рюкзак, в одной рубашке вышел куда-то туда, в ноябрь. Пока Октавия и ее второй друг, слушая Ирину отповедь, собирали нехитрый скарб, во дворе играла дудка. Ира потом долго пыталась вспомнить ту мелодию. Не вспомнилось. Трудное было время, Ира одна растила дочь и выплачивала ипотеку. А этим жестом, направленным против всего, что нарушало личные границы, Ира даже гордилась поначалу.

Октавия нигде не жила. Она давно пустила на ветер долю, которая досталась ей от продажи комнаты, причитавшейся по наследству: мамину двухкомнатную можно было разменять только на крохотную однушку и крохотную же комнату. И эта бессеребреница согласилась на второе. Она ушла из дома классе в седьмом. Школу не закончила. Говорят, что её стихотворные опусы победили в каком-то конкурсе, и Октавию с её неполным средним даже могли взять в один гуманитарный московский вуз — для таких же чокнутых. Но Октавия и учёба, так же как Октавия и работа — были всё равно что гений и злодейство. Сестра никогда не задерживалась на одном месте подолгу и часто исчезала из Москвы, теряясь в неизвестном направлении.

Вторая встреча тоже произошла случайно. В «Кофе-Хаузе» на Маросейке. Несмотря на то что запланированная в кофейне полуделовая встреча сорвалась, Ира всё равно зашла сюда, заказала кофе и салат. Медленно потягивая американо и отходя от шумного трудового дня так, как отходит затёкшая нога — неприятные покалывания реальности, вялые движения мысли, — она увидела компанию, сидящую чуть поодаль, возле окна. Трое небрежно одетых людей, двое сидели спиной, но никаких сомнений: одна из них была Октавия, Ксюха то есть. Ира краем глаза уловила движения, жесты, колыхание знакомой шевелюры и почувствовала досаду. Очень немногие люди вызывали у Иры настоящий животный протест, этакую аллергию общения, и старшая сестра была первой в списке. Само воспоминание о ней — бесило. Но Ира почувствовала, что никуда из кафе не сбежит. И ещё она поняла, что Октавия уже давно её заметила: был у сестрицы неприятный дар, она умела видеть спиной. Так и есть, вот она повернулась к Ире с почти укоризненным взглядом, дескать, наконец-то ты меня разглядела, старуха. И поприветствовала её в стиле Черчилля, как тогда, на эскалаторе. О чём-то переговорила со своими, поднялась и направилась к Ире.

Кажется, Октавия почти не изменилась за двенадцать лет — лишь немного высохла и пожелтела. Такие же длинные кудрявые патлы, седины в них почти нет. И одета так же: во что-то бесформенное, балахонистое, а сверху пёстрый шерстяной шарф. Только лицо стало немного неровным, бросилась в глаза припухлость под орбитами и очень худая шея, какая-то совершенно куриная. И на куриной этой шее торчала нелепая голова и улыбалась Ире. «Блаженная», — подумала та.

— Ну, мать, от судьбы не уйдёшь, — голос тоже был прежним, хриплым и певучим. — Так и будем с тобой кругами ходить, пока не побратаемся. Да хватит уже скрипеть зубами, давай обнимемся, что ли. А, Иришка?

Оторопевшая Ира встала и попробовала улыбнуться, как вдруг поймала себя на том, что её рот и сам уже бесформенно растёкся, и она вмиг одёрнула себя. Но Октавии хватило и этого. Она повисла на шее у сестры и потом отпустила её так же резко, как и схватила.

…Октавия со смехом рассказала Ире, что «продолбала ключ от вписки», а хозяин там будет только завтра. Но хорошо: ребята из кафе пускают её к себе. А завтра с утра — ехать в Калининград. За каким чёртом сестре понадобилось в Калининград, Ира не спросила: у Октавии всегда так, вожжа под хвост — и автостопом по стране. Как видно, возраст не внёс коррективу в её жизнь.