Ольга Аникина - С начала до конца [сборник]

Грибов в лесу оказалось немного, большей частью нам попадались поганки разных цветов и размеров. Их находил Вадим, и, после того, как гриб проходил идентификацию, он бросал его под ноги, раскатисто произносил: «Поганка!», и по его удивлённым восклицаниям непонятно было, то ли он восхищается, то ли разочарован. Ещё мы нашли штук пять или шесть крепких сыроежек, и все они прекрасно уместились в карманах Вадимовой кожаной куртки. Темнело, пора было возвращаться к машине.

На минуту мы остановились возле большого поваленного соснового ствола. Вадим смотрел на меня и улыбался. Вернее, он смотрел на меня, а видел всё одновременно, и лес, и грибы, и мою синюю куртку, и деревья, а ещё — дорогу, прямоугольные институтские корпуса, тётку в сером костюме, букет пурпурных георгин и желтоватых бутонов, своих детей, свою жену, своего Бога, и это было частями единого большого калейдоскопа, сливалось в замысловатый орнамент, похожий и на восточный шебеке, и на католические витражные розы, и празднество красок потрясало его и кружило, заставляло замирать и молчать. Морок длился секунды, но этого нам хватило, чтобы понять, что происходит, и отойти друг от друга на шаг, потом ещё и ещё — по направлению к дороге.

И вот машина уже совсем рядом, мы говорим о чём-то лёгком и случайном, я поворачиваю ключ зажигания, а Вадим пытается мне объяснить на пальцах план Ново-Переделкина, и у него это получается плохо. Я тороплюсь, он суетится — нас обоих ждут дома. Его — в одном конце Москвы, меня — в другом. Мы выезжаем на трассу, едем в веренице машин и проезжаем мимо храма, похожего на пирог, облитый цветной яичной глазурью. Потом наползает темнота, моё зрение сужается, и я теперь вижу только белые фары встречных и красные габаритные огни летящих впереди машин. А Вадим сонно парит где-то над крышей маленькой «демио» и всё ещё, похоже, рассматривает свой немыслимый орнамент, мне уже недоступный и даже запрещённый всеми на свете правилами дорожного движения.

Потом Вадим рассказал мне, что грибы, счастливо найденные нами в переделкинском лесу, на следующий день поджарила Вадимова тётка. С луком и картошкой. Мы ведь в тот день так и забыли о них, лежащих в карманах его старой кожаной куртки.

У них в доме всегда было много вина. Не просто выпивки — а настоящего, сухого, красного.

Ну хорошо, не в доме, нет. В обычной старой трёхкомнатной квартире недалеко от Фонтанки, с отдельным входом со двора. Но Анна называла эту квартиру домом. Соседей Игорь и Анна не замечали, утопая в собственном пространстве, и эта отдельность, немыслимая где-нибудь в монолитной панельной многоэтажке, была самой важной тайной тех нескольких лет их жизни, которые они провели здесь.

Так вот, у них дома, в баре и ящике под ним, разместились всё Средиземноморье, Чили, Аргентина и Южная Африка. Кроме этого, дом был полон трогательных мелочей: саше из цветов с ненавязчивым ароматом, рассыпанные по прозрачным вазам, изящные композиции из сухостоя в каждой комнате, картины. Нежный ангел с зелёными крыльями, по имени Мизерерус, сидел на подоконнике, свесив ноги. Ангел умел петь — по крайней мере, так утверждала Анна, а Анна, конечно, не могла ошибаться, ведь это она сама сшила его лет пять назад. Ангел сидел в углу на огромном старом подоконнике, облокотившись плечом о такую неуместную здесь пластиковую раму.

За окном ничего не было — вернее, казалось, что там просто дворовый колодец. На самом же деле стёкла, вставленные в оконные проёмы этой квартиры, обладали способностью показывать не то, что кажется — а то, что было на самом деле. Чаще всего за окнами виднелось озеро или другой маленький водоём, зимой — затянутый ряской льда, осенью — вымощенный кленовым янтарём, летом — окутанный серебряным дымом. Иногда Игорь и Анна видели за окнами лес, они очень любили смотреть на лес в июле, когда сосны источали смолистую горечь.

В доме молчали и стены, и тонкие трёхслойные занавески, и глухие шоколадные портьеры в спальне. Даже маятник, перемешивающий густое, как мёд, время, качаясь, не издавал звуков, однако часы с корпусом из тёмного дерева, стоящие в гостиной, никогда не отставали и не останавливались. Игорь иногда задумывался об их устройстве, но никогда не решался подойти к ним и разобрать: казалось, часы улавливали даже само возникновение таких мыслей и в ответ на них дерево становилось холодным и твёрдым, как каменная плита.