Ольга Аникина - С начала до конца [сборник]

Кому-то нужно, чтобы была песня. А вот ей, Ире, оно нужно? Ира не могла понять, зачем, но, пока она думала об этом, ей казалось, что да. Раньше — нет, а теперь — да. И ещё к этому привязывалась неожиданная и странная ревность: вот Ксюха всем написала песню, а мне нет. Это обидно, просто по-детски обидно. Надо завтра попросить песню, обязательно.

Утром, когда Ира проснулась, Октавии в квартире уже не было. Зато посуда на кухне оказалась чистой, и тарелки стояли стопкой. На всякий случай Ира прошлась по комнатам, проверяя, всё ли цело. Она ходила по дому и сгорала от стыда за свои мысли. Открыла секретер — золото и другие побрякушки лежали на своих местах. Октавия ничего не взяла. Но ничего и не оставила.

И песни не было. Да и то — до утра оставалось совсем немного времени, когда бы Октавия успела написать целую песню для Иры? Ира, к тому же, даже не умела играть на гитаре, а значит — к чему ей песня? Но всё-таки. Но может быть. Но вдруг когда-нибудь.

Октавия ведь умеет догадываться.

«Грруа-кра, кра!», «Гууи!», «Вжж-жж-бум!», «Крра!».

Утро в Посаде, июнь, месяц громкого птичьего царства. Прикормленные в монастырских двориках, серые визгливые стаи по утрам атакуют жилые дома в центре города. Когда лучи только начинают отражаться от стёкол и оцинкованных покрытий на лоджиях, первые блики манят птиц к себе. Галдящие существа с криками садятся на крыши и подоконники, бьются крыльями в стёкла, скатываются с наклонных кровель.

«Кра, кра!»

Верхние этажи домов — птичьи стадионы. Шумные трибуны с болельщиками, футбольные поля с толкотнёй и подножками. Кто за кого болеет, кто кого обыгрывает, не понять.

Окна в домах раскрыты — очень редко птицы залетают внутрь. А в городе уже душновато: день обещает быть тёплым. По утрам в июне роса только-только начинает звенеть в воздухе, деревья и цветущие кусты сочатся густым горьковатым ароматом, и сонная земля словно шевелится. Запах, концентрированный в каплях лёгкого тумана, рассеивается, словно огромные невидимые шары рассыпаются на молекулы. Новый день затекает в окна с лёгким ветром и птичьим шумом.

С первого этажа отчётливо слышится возмущённый мужской голос:

— Иди домой! Ты слышишь меня? Давай, вставай! Уже семь часов. У меня скоро жена со смены придёт. Эй, ты. Слышь?

И только галки кричат где-то наверху. И автомобиль шуршит по пустому переулку.

— Слышь? Вставай, говорю тебе. Сейчас тут скандал будет, этак тебя через поясницу. Поднимайся, свинья. Весь дом мне заблевал.

Еле слышное ворчание в ответ.

— Ты кто вообще? А? Как звать тебя? Куда пойдёшь-то сейчас?

Снова ответ, невнятный, какое-то мычание.

— На какую службу? В Лавру, небось? Ты там кто? Семинарист, что ли? Послушник? Монах? Свинья ты! Понял? Мать твою за ногу. Свинья. Как ты вообще домой ко мне попал?

И в ответ что-то вязкое, неразборчивое.

— Зовут-то тебя как? Какой отец? В миру как тебя звать? Дома звали как? В школе? Не помнишь, что ль? Тоже мне, отец Пантелеймон… Какой ты мне отец, не называй себя «отец», за ногу всех твоих четырёх…

Галки: «Грруа-кра, кра!» Смеются над отцом Пантелеймоном.

Хлопает дверь подъезда. Дом старый, на нём нет домофона, только громко хлопающий замок, такой, который открывается длинным металлическим ключом с бородкой. Топ-топ-топ. Женщина с третьего этажа выводит на прогулку собаку. Пёс — рыжий бульдог с брылями, кривыми ногами и устало-свирепым взглядом. Со взглядом, уставшим от свирепости за много лет короткой собачьей жизни. Хозяйка сосредоточенна и серьёзна. Собака зевает. Но, пока жара не набрала обороты, собака вполне довольна прогулкой.

Кошка черепаховой окраски появляется из-под куста шиповника и вышагивает гордо, прямо перед бульдожьей мордой. Видимо, здесь отношения уже устоялись: эти двое сегодня не будут устраивать скандал.

Цок-цок-цок. Девушка идёт на службу.

Ш-ш-ш. Снова по переулку проехал автомобиль. За ним ещё один и ещё. Город проснулся.

— А-а-а! Машину угнали!

Кричит девушка, бегает возле стоянки. В этом маленьком переулке и стоянки-то как таковой нет: кто как хочет, тот так машину и бросает. Вдоль дороги — так вдоль. Под углом — тоже можно. Главное, чтобы проезд не загородить. Девушка топчется на своём пятачке, мечется.

— Господи! Что делать-то!

К маленькой «киа», припаркованной с краю, подходит нерусский водитель. Это бомбила. Несколько минут назад он привёз пассажиров с вокзала и донёс им вещи до дверей подъезда: пассажирами оказались старики, а дед ещё и с палочкой: как не помочь?