Майк Телвелл - Корни травы

Травяной чай с ромом, а также умиротворенный вид Маас Натти охладили Айвана настолько, что он вспомнил все случившееся. Он завершил свой рассказ и посмотрел на старика, словно ожидая от него одобрения.

Маас Натти следил за рассказом, сосредоточенно прищурившись, как бы воссоздавая все его подробности в своей памяти. По окончании рассказа он выглядел на удивление довольным.

—Я ведь говорил тебе! Я же говорил, что она ничему не удивилась, — сказал он, хлопнув себя для выразительности по колену. — Но и ты молодцом, — сказал он мальчику, — ты молодцом для своих лет, знаешь. А сейчас седлаем лошадь и едем — мы должны быть рядом с ней.

Айван поднялся, и Маас Натти заметил, что из кармана его рубахи торчит какая-то бумажка.

—А это что? — спросил он, указывая пальцем. — Что это?

—Не знаю, — Айван нащупал бумажку. -Наверное, тот листок, который бабушка держала в руке.

—В руке? — прокричал старик. — Держала в руке листок, и ты ничего не сказал? Как ты мог ничего про это не сказать, бвай?

—Я забыл, сэр, — сказал Айван кротко.

—Забыл? Забыл? Бвай, как ты мог забыть такое? Бумага в руках мертвой женщины — и ты забыл? — Его голос непроизвольно поднялся на октаву выше, лицо скривилось в гримасе недоверия. — Дай ее сюда. — Он осторожно взял листок, словно святую реликвию или талисман устрашающей силы. Медленно, почти благоговейно он развернул скомканную бумажку, в сердцах бормоча: — Вы, молодежь, лишены чувства, которым Бог наградил даже клопа.

И, водрузив на нос очки в металлической оправе, стал ее изучать.

—Гм-м. — Его глаза широко открылись, выражая нечто среднее между удивлением и значительностью. — Она вырвала листок из Библии — Бытие, глава 37, гм-м. — В мерцающем свете лампы его лицо напоминало пособие для изучения всепоглощающего внимания, когда он начал читать: — И стали умышлять против него, чтобы убить его… вот, идет сновидец. Пойдем теперь, и убьем его… Гм-м, гм-м, гм-м… И увидим, что будет из его снов.

Он сел, нахмурившись, перечитывая снова и снова.

—Ты говоришь, она держала это в руке? Айван кивнул.

—Наверное, это послание о том, что она увидела в самом конце. Я должен взять его себе — пойдем седлать лошадь.

Айван вышел, оставив Маас Натти сидеть с выражением горя на лице. Когда он вернулся, старик его уже ждал. На нем был его последний похоронный сюртук, в руках — Библия и большой коричневый конверт, потрепанный и потертый.

Как и не однажды, когда он был ребенком, Айван сел на высокого жеребца позади старика. На свежем ночном воздухе животное выказывало свой норов: нервничало, прыгало и не слушалось поводьев, закусывало удила, страшилось кромешной темноты. Подкованные железом копыта стучали о камни, высекая искры на поворотах и посылая в синеву ночи эхо. Люди в своих темных домах ворочались во сне и гадали, что это за всадник скачет и какое дело выгнало его на дорогу в столь неурочный час?

—Это, должно быть, Маас Натти. Но что могло случиться? Куда он скачет в такое время? Что-то серьезное стряслось, не иначе. — Они ворочались и вновь падали в объятия сна; что бы там ни случилось, скоро настанет новый день, и он расставит все по своим местам.

То ли устав сражаться с сильной лошадью, то ли желая поскорее увидеть мисс Аманду, труп которой опасно было оставлять надолго, Маас Натти сказал:

—Подожди-ка, бвай, — и уткнул свою голову жеребцу в морду. Животное понюхало ее и по его телу тут же пробежала нервная дрожь; Айван почувствовал, как напряглись массивные мускулы и как прилив сил заставил жеребца в яростном галопе броситься вперед по горам. Ветер свистел в ушах мальчика, вышибал слезу из глаз, и в этой темноте под холодными, мерцающими в ясном воздухе звездами дух его испытал трепет и ликование. -Ха-ха, бвай! Видишь, что случилось с лошадью? — хвастливо заявил старик.

Очень скоро они были на месте. Маас Натти протянул мальчику поводья.

—Займись животным, бвай; мое место сейчас рядом с ней.

Когда Айван вошел, старик был уже возле кровати. Он откинул покрывало с лица мертвой женщины и стоял, как на молитве, с опущенной головой, смотрел ей в лицо и бесшумно двигал губами. Наконец он заговорил:

—Ну что, дорогая моя, ты ушла, да? Ты и впрямь ушла. Настало для меня время поплакать о тебе. Но пусть тебя ничто не беспокоит. Мы скоро встретимся. Очень скоро. Очень скоро, моя дорогая. Упокойся с миром. Упокойся с миром — все будет так, как ты того хотела — все будет надлежащим образом — как во времена наших дедов, как я обещал тебе. Спи с миром, да будет земля тебе пухом, да настанет для тебя благословенный мир.