Майк Телвелл - Корни травы

Хотя Айван ни за что бы в этом не признался, он подумал точно так же. На лицо Мирриам падала тень, но ее скулы поблескивали мягким бархатом, и золотистые глаза марунов сверкали глубоким внутренним огнем. С одной стороны к ней притекала река, с другой — свешивали свою буйную зелень береговые растения. Она казалась расслабленной и умиротворенной, безразличной к присутствию Айвана и растущему напряжению его взгляда. Медленно, почти непроизвольно, он подвинулся к ней ближе, не в силах оторвать глаз от ее лица. Казалось, она засыпает, убаюканная нежным бризом, ровным полуденным жужжанием насекомых и отдаленным рокотом моря.

Но вдруг она резко потянулась, засмеялась, оттолкнула Айвана ногой, и тут же, резво вскочив на верхушку камня, сбросила с себя платье, устремилась навстречу солнцу и уже через мгновение прыгнула солдатиком в воду. Они плавали вместе и боролись, стараясь затащить друг друга в воду — и вытащить из воды. Потом Айван вынес ее на руках на берег и уложил на мягкую траву. Он смотрел ей в глаза. Она прекратила бороться, поймала его взгляд, и ее глаза были полны тревоги и предвкушения.

—Нет, Айван, — сказала она, когда его руки обхватили ее за талию. — Нет, нет, я говорю нет, ты не можешь так дитятю?

Но голос ее был слабый, а руки вцепились ему в шею, словно железные клешни. Ее дыхание стало хриплым и прерывистым, и одна слезинка покатилась по нежному изгибу щеки и упала в песок.

Очень долгое время они лежали сплетенные без движения, и прохладный ветерок остужал их мокрые разгоряченные тела. Потом Айван встал и включил приемник. Мирриам с плачем вскочила на ноги и закричала:

—Выключи эту чертову штуковину, Айван! Как ты можешь — в такое время?…

От ярости она не могла говорить и бросилась собирать одежду с камней и кустов. Айван с виноватым видом выключил радио, но было уже поздно. Он стоял, жалкий, предчувствуя самое худшее. Потом предложил ей прогуляться вдвоем, она даже не ответила.

Айван остановился перевести дыхание на перекрестке у первых холмов как раз в тот момент, когда солнце начало опускаться в море. Пламенеющие пальцы карибского заката касались холмов и долин кроваво-красными бликами. Таким ярким был этот свет, что суеверные испанские моряки, с их католическим чувством вины, впервые увидев его, решили, что доплыли до конца света и видят отблески адских сковородок.

«Господи Иисусе! — думал Айван. — Каким образом у этих женщин заходит ум за разум, а? Что такое случилось с Мирриам? Чего она, в конце концов, хочет? Она и бабушка, им не остановиться, ман, никак не остановиться. Все, что напоминает им о моих планах, сводит их с ума и злит. Ой-е-ей. Подожди, они думают, что человек может скакать туда-сюда по горам, как козлик, всю свою жизнь? Чо, не тут-то было. Это у них не пройдет. Почему, почему им никак не понять, что и для них все это, именно для них, разве не так, то, что я хочу стать знаменитым. Все-все, когда я был маленький, говорили, какой я Риган и какое у меня большое сердце, так почему же сейчас они так со мной, когда я хочу следовать своему сердцу? Смотри, Мирриам! Смотри, как хорошо все было сегодня. Сегодня она доказала свою любовь. Она сделала все, на что способна, Бог знает что натворила, и я это знаю. Она молодая девушка, она не позволяет с собой легкомысленно обращаться; не надо ее путать с этими дурочками-сними-трусики, девочками-трахни-меня-в-кустах, о которых вечно толкует мисс Аманда. Нет, она точно любит меня и сегодня это доказала. Позволила мне почувствовать себя мужчиной, любовником, королем, черт побери, и вдруг — бамц! Все накрылось!»

Айван выругался, покачал головой и, повернувшись спиной к багряному морю, продолжил свой путь в горы.

С мисс Амандой все обстояло еще хуже. Вот уже целый год она с каменной непреклонностью отрицала все его начинания, особенно ругая за то, что он проводит время в кафе. «Айван, что хорошего ты находишь в этом кафе? Думаешь это приятное место, да?» Как объяснить ей про музыку, про то, как она на него действует, это захватывающее чувство полноты, когда он движется вместе с музыкой, когда поет современные песни, как объяснить ту страсть и нетерпение, с каким он вчитывается в газеты с фотографиями певцов и бэндов, в объявления про танцы и клубы, как он завидует великолепию и славе артистов. Бабушке этого не понять. Куда ей? За всю жизнь она и на пятнадцать миль дальше своей горы не выезжала.

Мисс Ида понимает. Она рассказывала ему истории про клубы и артистов, с которыми была знакома, о больших конкурсах танца, в которых участвовала. Иногда она бросает все, чем занимается, чтобы посмотреть на него, и убеждает окружающих: