Майк Телвелл - Корни травы

И они вошли в дом плача и увидели, что она мертва, и подняли великий стон и рвали на себе одеяния и голосили. Когда они закончили, они утерли слезы, встали и разошлись по домам. После чего уже не плакали по той, что была мертва.

Мистические Откровения Джа Рас Тафари. Королевский Пергаментный Свиток

По склону холма через долину по темной тропинке двигалась высокая фигура. Казалось, у человека было какое-то дело. По серой просторной одежде, испачканной землей и потом, его можно было принять за крестьянина. Легкость, с которой ноги несли его по крутой дорожке, говорила о том, что он уроженец холмов. Он не издавал звуков и не освещал себе дорогу факелом, но его восхождение было на удивление быстрым, хотя ничто в его движениях не выдавало спешки. Неподалеку от вершины, прямо напротив домика мисс Аманды, он свернул с тропинки в густые заросли и продолжал двигаться прямо, карабкаясь через камни и выступы скал, пока не добрался до гигантского хлебного дерева. Оказавшись в густой его тени, он остановился и устремил взгляд на шишковатый серый ствол, старый, поросший мхом. Он стоял так, глядел на древнего гиганта и словно прислушивался к едва слышному, но очень важному сигналу. Только его открытый рот, хриплое дыхание да пот, ручьями стекавший по напряженному лицу, которое слегка подрагивало на влажном воздухе, выдавали, что подъем был изнурительный. Он прошел немного вперед, встал перед деревом, широко раскинул руки и прижался ладонями к стволу. Какое-то время он стоял так без движения, как вдруг мощный толчок сотряс его с головы до ног. Когда эта сила пошла на убыль, он отступил, подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветвь и, раскачиваясь на ней, забрался на дерево. Он быстро полез наверх, не останавливаясь и не оборачиваясь, словно его руки и ноги хорошо помнили эту тропу. Он уже залез почти на самую верхушку, поравнявшись с вершиной холма и появившись в слабом лунном свете, но все продолжал подниматься выше и неторопливо бормотать псалом, пока наконец не вознесся высоко над горным кряжем и надо всеми деревьями, забравшись туда, где опасно колыхались и раскачивались тонкие ветки. Там он остановился, уперевшись ногой в сочленение ветвей и обхватив центральный ствол, настолько тонкий, что он без труда обвил его одной рукой. Затем, вцепившись в ветку, откинулся под тяжестью своего веса так, что ветка изогнулась и снова вернулась в прежнее положение. Он качался туда-сюда, заставляя верхушку раскачиваться вместе с собой, как при сильном шторме, бросая восторженные взгляды в небо. Затем с пульсирующими венами на шее он громко завыл, заставив замолчать хор сверчков, а собак залаять, и наполнил ночь протяжным неземным воплем: «СЕРА И ПЛАМЕНЬ!!!»

Маас Натти в доме мисс Аманды давно уже молчал, и его лицо было неподвижным в колеблющемся свете лампы. Старика можно было принять за спящего, если бы не его немигающий взор. Голова Айвана опустилась на грудь, но что-то вывело его из глубокой дремы: он быстро выпрямился и взглянул на сидевшего за столом старика.

Маас Натти не двигался. Он казался маленьким и хрупким, одежда висела на нем, словно саван, наброшенный на черный скелет.

—Безумец Изик, — сказал он. — Я так и думал, что он придет.

Вот оно что. Айван прислушался к голосам ночи, но не услышал ничего, кроме затихающего в долине нестройного собачьего лая. Он снова взглянул на Маас Натти.

—Жди! Скоро ты его услышишь.

—Вы считаете, что он рядом? Я думал, он уже умер. Долго-долго его не слышал.

—Умер? — сказал Маас Натти и цокнул языком. — Лучше послушай.

Вопль раздался снова, вибрируя и врываясь в комнату всем жаром своего безумия: «СЕРРРР-РА И ПЛЛЛЛЛАМЕНННЫ СЕРРРА И ПЛЛЛА-МЕНННЬ!»

Айван вновь обрадовался присутствию старика. Дикий голос звучал так близко, эхом отдаваясь в комнате, что нервы его были на грани срыва. Он выглянул в окно. Верхушка хлебного дерева, резко очерченная луной, с неестественной регулярностью раскачивалась в ритме безумного вопля «СЕРРРА И ПЛЛАМЕНННЬ».

Айван помнил Изика в лицо и знал о его репутации. Жилистый человек, скрытный, с запоминающимися глазами, он был одним из четырех братьев — прекрасных селян и работников. Он никогда не пил, не вступал ни с кем в споры, никогда не принимал чью-либо сторону в периодических ссорах и междоусобицах, вносивших некоторое разнообразие в суровую жизнь общины.

Айван был совсем еще мальчиком, когда жуткие звуки со стороны холмов заставили его как-то ночью опрометью ринуться к бабушкиной кровати. В слезах от страха, он бросился в ее объятия.