Майк Телвелл - Корни травы

Он легонько прикоснулся к ее лицу, потом поклонился и отвернулся. Глаза его горели неестественным светом.

— Иди сюда, мальчик, подойди поближе, я хочу рассказать тебе об этой женщине, я буду говорить о твоей бабушке. Завтра мы расскажем все собравшимся людям, а сегодня здесь будем только ты и я, сегодня мы будем вместе охранять ее покой.

Со сдерживаемой страстью он рассказал Айвану, как давным-давно полюбил девочку Аманду, а она — его. Но он был тогда очень бедным и гордым и хотел что-нибудь заработать для женитьбы. С неохотного благословления Аманды и при поддержке ее отца он уехал — сначала на Кубу, где рубил сахарный тростник, а потом, услышав о высоких заработках в Панаме, отправился туда рыть канал. Многие там умерли, но он выжил и даже преуспел. К тому времени, когда он понял, что заработал и скопил достаточно, прошло восемь лет. Он вернулся и обнаружил, что несколько лет тому назад его фамилию напечатали в списке тех, кто умер на строительстве канала, и в местной церкви даже провели службу за упокой его души. Аманда вышла замуж, стала матерью троих детей и была беременной Дейзи, матерью Айвана. Он вложил деньги в землю и снова исчез, на этот раз уже на двадцать пять лет, и вернулся в дом на холмах в год, когда родился Айван.

Айван понял теперь великую дружбу между двумя старыми людьми и иронию, скрытую в его рождественских вояжах в похоронном сюртуке и чудаковатых приветствиях:

—Как вы можете заметить, я еще не мертвец.

Теперь Маас Натти заговорил о делах. Сначала о займе и об истории с дядей Джеймсом, который зарезал свою жену, наполовину белую, барменшу легкого поведения. Эту историю часто пересказывали.

—И вот настало время, когда дядя Джеймс попал в беду, и она обратилась ко мне за помощью. Деньги нужны были на адвоката… Все это тут, — он ткнул пальцем в бумагу. — А в прошлом году, когда она поняла, что ты рвешься в город и рано или поздно уедешь туда, она продала мне дом, землю и животных — все это тут.

Он открыл большой потертый конверт, и со свойственным крестьянину уважением к документам и записям стал доставать из него бумагу за бумагой, все, что касалось дел мисс Аманды.

А дела обстояли так, что перед смертью мисс Аманда продала ему землю, отчасти в уплату старого долга, отчасти для того, чтобы иметь деньги на собственные похороны, которые она хотела устроить по старинному обычаю. Маас Натти, в свою очередь, обещал землю не продавать. Если Айван захочет, он может в любое время приехать сюда жить и работать. Если же он настроен уехать, старик будет удерживать землю наперекор времени, и земля будет ждать, когда Айван придет в себя.

—Она хотела, чтобы все было как положено, согласно древним обычаям. — Глаза его загорелись, когда он представил себе все это. — Бвай, подожди немного и ты увидишь ее похороны — они будут такие же, как если бы умерла древняя королева-мать марунов. Бвай, ты должен знать, что ты из людей кроманти и что отец мисс Аманды был маруном. Подожди — и ты увидишь ее похороны, слышишь меня? Мисс Аманда знала, как все должно быть. Все как положено, ман.

С неподдельным воодушевлением старик заговорил о приготовлениях к похоронам. Всем родственникам будут посланы телеграммы; из города доставят мастерски сделанный гроб, заказанный и оплаченный несколько месяцев назад; о похоронах сообщат всем соседям. Следующей ночью состоится бдение над усопшей, еще через день — грандиозные похороны, за которыми последуют восемь дней почитания и молчаливого бодрствования, а в последнюю ночь, когда дух умершей вернется, чтобы окончательно попрощаться с этим миром — великий прощальный пир и празднование под названием Девятый День. Состоится массовый танец кумина в честь умершей женщины и всех ее предков, который начнется с заходом солнца и закончится на закате следующего дня. Маас Натти поклялся, что похороны превзойдут все виденное в нашей округе за последние годы. Мисс Аманда оставила свои указания и вложила денежные средства, чтобы все было сделано как следует.

Старый Натти не умолкал всю ночь. Он говорил тихо, почти шепотом, из уважения к присутствию умершей, с благоговением, но и с настойчивостью, словно желал освободиться от тяжкой ноши памяти — и передать ее Айвану. Временами он поворачивался к умершей и говорил с ней как со старым другом. Но чаще обращался к мальчику, настойчиво, как будто властью своих слов, воскрешающих дух и величие былого, он мог отвести грядущий хаос и разорение, кроющиеся в заблуждениях духа нового времени.