Джин Пендзивол - Дочери смотрителя маяка

Смотритель и помощник стоят практически рядом на иерархической лестнице. На практике первый не является начальником второго, и хотя некоторые смотрители пытаются верховодить, на Порфири такого не было. Работа делилась пополам, твой дед быстро учился и всегда был готов приступить к выполнению текущей задачи, несмотря на ограничения, накладываемые куском свинца, поселившимся в его бедре.

Мать была гораздо любезнее меня. Она все рассказала ему о работе маяка, показала, как заводить часовой механизм, как смазывать зубья шестеренок и где мы записываем показания уровней топлива и скорости ветра, а также названия кораблей, проплывавших в пределах досягаемости света маяка. Когда мистер Ниеми взял его с собой порыбачить на их лодке и вернул его на берег позеленевшим, моя мать принесла ему чай и заставила меня выполнять его работу на маяке, пока его мир не перестанет качаться вверх-вниз и он сможет смыть с одежды запах рыбьих потрохов и рвоты. Она приняла его на острове, поддерживала, несмотря на то что мы так долго пробыли в изоляции от внешнего мира, и это какое-то время сбивало меня с толку. Мы с ней справлялись с управлением маяком самостоятельно, без помощи покалеченного и ослабленного мужчины. Возможно, в нем она видела Питера, раненого в чужой стране, умершего под незнакомыми звездами. Но ведь она говорила, что остров — не место для слабых! Я знала, что при этом она подразумевала Эмили, и это приводило меня в ярость. В ее планах относительно Чарли дочери не присутствовали, тем более дочь, чьи карандашные рисунки шмелей и ярутки полевой мало способствовали поддержанию работы маяка и туманного горна, а также появлению еды на столе. И тогда я засомневалась в том, что она передала мою заявку в Департамент транспорта через команду «Красной лисицы».

Я, однако, ясно дала понять Дэвиду, что ему не рады в нашем доме, за нашим столом, сидящему в папином кресле с трубкой в руке, слушая новости по радио, которое принимало сигнал из Мичигана, долетавший до нас через просторы озера. Он не папа. Он не Питер. И он не Чарли. Я не поддавалась его мальчишеской улыбке и игривым попыткам разговорить меня. Наши отношения ограничивались совместной работой на маяке.

Он научился управлять «Душистым горошком», предпочитая использовать навесной мотор вместо парусов или весел, и с каждым разом заплывал все дальше. Иногда, возвращаясь с форелью или куропаткой, он стучал в нашу дверь, чтобы поделиться добычей, и уходил, не дожидаясь благодарности или приглашения поучаствовать в ее приготовлении и поедании. Мне пришлось с большой неохотой признать, что он неплохой механик. Он мог починить что угодно. В то время как я с трудом справлялась с покрытыми маслом деталями упрямого мотора, он быстро разбирал, ремонтировал и собирал все, начиная с парового двигателя, работающего на керосине, и заканчивая мотором «Джонсон» мощностью 9,9 лошадиных сил, который установили на «Душистом горошке».

С течением времени он становился все сильнее, его волосы выгорели на солнце, а лицо посвежело и загорело, в уголках глаз появились гусиные лапки от того, что он часто щурился, когда был на воде. Он не перестал хромать, но уже через несколько месяцев шел по дорожке к маяку или катил повозку с припасами из лодочной гавани, оставив трость на крыльце. Приезжавшие на остров его обожали. Он беседовал с рыбаками о ловле рыбы и тумане, о том, в каких бухтах лучше становиться на якорь, и проводил экскурсии на маяке для приехавших на пикник гостей из Сильвер Айлет. Иногда он плавал в Порт-Артур на «Красной лисице» и привозил маленькие коричневые мешочки с конфетами, которые отдавал нашей матери, хотя я уверена, что они предназначались для нас с Эмили. Она начала ждать его возвращения, и когда кеч [22] Кеч — небольшое торговое двухмачтовое судно. ненадолго швартовался в гавани, забирала у него мешочки с конфетами, чтобы ему было удобнее высадиться на берег, но я никогда не доставляла ему такого удовольствия.

Мы с Эмили провели много вечеров лежа без сна, слушая его игру на скрипке. Иногда звуки неслись сильными и свирепыми волнами, преследуя друг друга, перекатываясь и падая, как огромные левиафаны, рожденные у полуострова Куино, чтобы умереть, распластавшись на черных камнях нашего вулканического берега. В другие ночи музыка лилась нежная и тихая, ноты были словно кролики, прыгающие под кустом сирени в нашем саду. Несколько раз, когда мать была занята на маяке, а лукавая луна манила, мы с Эмили, две феи в белом, танцевали в тени маяка, наши ноги двигались в ритме музыки, а ритм точно повторял движения светлячков.